История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

роль катализатора национальной интеграции разрозненной железнодорожной системы в США58. Но монополистический инстинкт был отнюдь не единственным его грехом. За свою карьеру Гулд неоднократно был замешан во взяточничестве; он пробовал похитить самозваного лорда Гордона Гордона (тот пытался его обмануть и впоследствии бежал в Канаду), что привело к международному инциденту; и даже спровоцировал Черную пятницу 1869 года своей неудачной попыткой манипулировать рынком. Хотя Гулда часто выставляли «величайшим злодеем своей эпохи», как отмечает историк бизнеса Мори Кляйн, нет никаких сомнений в том, что он также был гениальным бизнесменом59. В отличие от Карнеги, он не очень интересовался филантропией и основал династию финансистов и железнодорожных предпринимателей.

Прежде чем перейти к династиям, попробуем дать некоторые заключительные пояснения. Все случаи предпринимательского успеха, описанные в этом разделе, связаны с обретением поистине огромного богатства. Но возможности, предоставленные Первой и Второй промышленными революциями, позволили разбогатеть (пусть не чрезмерно) очень многим. Каждая возникавшая новая крупная компания нуждалась в эффективных менеджерах, которых приходилось набирать в основном за пределами семейного круга. Эти менеджеры получали высокие зарплаты, часто становились соинвесторами компаний и накапливали значительное состояние, которое, как правило, по крайней мере частично, передавалось из поколения в поколение (не говоря об оплате хорошего образования детей, чтобы повысить их шансы на дальнейшие предпринимательские успехи).

И все же эту картину изобилия возможностей для многих не следует понимать как картину улучшения положения для всех. Часто высказываемое утверждение о том, что модернизация и индустриализация улучшили материальные условия на Западе в целом, следует воспринимать с осторожностью, поскольку именно на этом историческом этапе, как показано в главе 2, имущественное неравенство во многих странах имело тенденцию к значительному увеличению. Это, несомненно, наблюдалось в США: по мере того как число миллионеров достигало неслыханного уровня (в 1892 году исследование New-York Tribune показало, что их было 4047), американское общество становилось все более поляризованным, отходя от относительной эгалитарности и открытости, воспетых Токвилем в середине XIX века60. Огромное количество фабричных рабочих подвергались эксплуатации со стороны работодателей, и уровень их жизни до самого ее конца повышался довольно скромно. Возможности вырваться из этих условий собственными силами у них были весьма ограничены или отсутствовали вовсе. Это мучило совесть, по крайней мере, некоторых из новых сверхбогатых, включая Карнеги, который в своем «Евангелии богатства» предупреждал, что начали появляться «жесткие касты», отделяющие работников от работодателей – и, в итоге, бедных от богатых61. Он хотел как-то ограничить это зло, например, открывая библиотеки для рабочих в городах, где располагались его фабрики, в патерналистской попытке создать условия для их личного совершенствования. Но достичь заметных улучшений было трудно: Карнеги сам внес вклад в создание эксплуататорских социально-экономических рамок, ограничивавших простым людям шансы попасть в состоятельные слои общества. Именно поэтому в США, как и везде, исключительные возможности для обогащения, характерные для Второй промышленной революции, в конце концов иссякли и долгое время больше не возникали.

Проблема предпринимательских династий. От заслуг к привилегиям?

Предпринимательские династии – не редкость в истории; и определение характера богатой и сверхбогатой составляющей конкретного общества требует особого внимания. В главе 3 мы обсуждали, что между основателями благородной династии и их потомками существует структурное различие: последние унаследовали свое привилегированное социальное и экономическое положение, в то время как основателям нередко приходилось с большим трудом подниматься из безвестности. В случае с предпринимательскими династиями проблема, по-видимому, не так велика, поскольку потомки чаще всего продолжают заниматься семейным бизнесом в сфере торговли, промышленности или финансов. Кроме того, для них процесс наследования в плане сохранения привилегий не так четко организован, как в случае со знатью. Но на практике богатые простолюдины, конечно, могут управлять передачей своего состояния из поколения в поколение способами, не сильно отличающимися от тех, которые используются знатью. Действительно, институты, используемые для этой цели, часто очень похожи, если не совпадают в точности.

Коль скоро образование предпринимательских династий напоминает установление дворянских фамилий, то передача социальных и экономических привилегий по наследству вызывает еще большую тревогу в обществах типа нашего, где в некоторых влиятельных кругах широко распространено убеждение, что большое богатство следует считать не проблемой, а наградой за заслуги. Этот меритократический аргумент еще имеет какое-то значение, когда речь идет об основателях династии, а не об унаследованном богатстве. Но сейчас уже не должно вызывать сомнений, что «новые деньги» естественным образом стремятся стать «старыми», все больше отдаляясь от идеала статуса, приобретаемого благодаря исключительным личным способностям, и приближаясь к фактической ситуации унаследованных привилегий внутри аристократической группы с формальным титулом или без оного62. Еще Торстейн Веблен, непосредственно наблюдавший Америку времен Позолоченного века, предупреждал о тенденции развития в человеческих обществах любой эпохи «праздного класса», который, по определению, празден и не участвует в предпринимательской деятельности, на которой были построены унаследованные им состояния: «Соответственно, разнообразны и занятия среди этого [праздного] класса, но они имеют общую экономическую черту – непроизводительный характер деятельности. Эти непроизводительные виды деятельности высшего класса можно грубо разделить на следующие сферы: управление, военное дело, религия, спорт и развлечения»63.

Более полное изложение некоторых взглядов Веблена будет представлено в главе 6, в которой основное внимание уделяется двум экономическим процессам, необходимым для передачи богатства из поколения в поколение: накоплению и наследованию, сбалансированному с потреблением, в том числе демонстративным. Здесь мы приведем несколько примеров того, как возникали предпринимательские династии. Следует подчеркнуть также, что на макроуровне эти процессы получили широкое распространение в периоды обилия новых возможностей, но они же сыграли важную роль в том, что эти исторические этапы закончились. Когда новые деньги становятся старыми, они склонны воспринимать новичков в штыки, не ограничиваясь простым отвращением к нуворишам, а (в зависимости от конкретной ситуации) пытаясь удержать их подальше от рычагов экономической или политической власти или раздавить/поглотить на старте юные фирмы, которые могут поставить под угрозу позиции хорошо зарекомендовавших себя компаний.

Возьмем, например, Голландскую республику в период ее Золотого века[13]. В первые десятилетия XVII века коммерческая и колониальная экспансия и волна инноваций в Европе привели к быстрому экономическому росту и широкомасштабному обогащению. На более позднем этапе ряд обстоятельств (особенно неоднократные войны с Англией за господство на морях и сферы влияния) и просто желание без особых проблем наслаждаться своими богатствами и социальными преимуществами привели к тому, что голландское общество становилось все более закрытым и менее социально подвижным. На индивидуальном уровне семьям, разбогатевшим в «героическую» фазу Золотого века, было вполне экономически целесообразно избегать высоких личных и финансовых рисков, с которыми сталкивались участники атлантической торговли, но, когда эта стратегия стала коллективным поведением, последствия оказались серьезными. Это особенно очевидно в политической сфере. Регенты –