История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

одной из оценок, из всех миллиардеров, живших в континентальной Европе в 2001–2014 годах, около половины получили свое богатство по наследству. В Канаде, США и Великобритании – около трети84. Хотя эти цифры интерпретируются как «высокий» или «низкий» процент – не все так просто, как думают некоторые85. Многие из богатых и сверхбогатых людей информационной эпохи в силу относительно молодого возраста просто не успели завещать свое положение потомкам или родственникам, поэтому мы еще далеки от ситуации, при которой высокая концентрация династий могла бы систематически препятствовать продвижению новых игроков вверх по лестнице богатства. И все же на протяжении всей истории именно такая ситуация приводила к завершению этапов интенсивных предпринимательских новаций, что представляется нам достаточной причиной для опасений. С этой точки зрения следует иметь в виду, как сами сверхбогатые люди относятся к передаче богатства по наследству. В 2010 году Билл Гейтс вместе со своей тогдашней женой Мелиндой и Уорреном Баффетом дали «Клятву дарения», взяв на себя обязательство перед смертью расстаться с более чем половиной своего состояния. Одним из первых сорока миллиардеров, подписавших это обязательство, был Марк Цукерберг (к концу 2020 года число подписантов выросло до 216[16]). Так уж сложилось исторически, что даже среди богатых не нова идея о том, что богатство не должно накапливаться само по себе или просто передаваться по наследству, а должно быть поставлено на службу человечеству. В американской культуре она опирается на мнение Эндрю Карнеги, высказанное в 1889 году: «Человек, который умирает богатым, умирает опозоренным». Но Карнеги находился под влиянием раннехристианской доктрины и, следовательно, был связан с гораздо более древней традицией, которая, как мы помним, в полной мере действовала в Средние века, когда очень богатый купец Франческо ди Марко Датини отписал в завещании большую часть своего состояния на создание новых благотворительных учреждений, в частности для бедных и для сирот. Несомненно, общество и культура, в которых жил Карнеги, и еще больше та, в которой живут Гейтс и Баффет, гораздо более терпимы к присутствию сверхбогатых людей по сравнению со средневековыми обществами, которые считали бы их просто грешниками. Но, судя по всему, для многих богачей огромные размеры их состояний, какие-то сверхчеловеческие по сравнению со скудной собственностью обывателя, вызывают некоторую тревогу. Данное соображение справедливо даже с учетом того, что филантропию тоже можно считать инвестицией в увеличение своего социального, культурного и символического капитала; следовательно, она не всегда до конца бескорыстна.

Все это сложные и весьма актуальные вопросы, заслуживающие особого внимания. Конечно, поразительная преемственность, которую мы выделили в роли богатых в обществе, особенно тех, кто не был «титулован» на свое огромное богатство, а просто накопил его (дворяне представляют собой особый случай), – не единственная, которую можно выявить: вспомним о сохранении тесной связи между богатством и политической властью на протяжении всей человеческой истории. Все эти вопросы будут подробно рассмотрены в третьей, заключительной части этой книги. Пока нужно завершить анализ основных исторических путей к обогащению, обратившись к теме финансовой деятельности, которая на протяжении веков вызывала наибольшее неодобрение и даже гнев общества.

Глава 5

Про финансы

На протяжении всей истории умение мудро распоряжаться деньгами всегда открывало большие возможности для личного обогащения тем, кто в высокой степени обладал специальными навыками. Банкиры, финансисты и инвесторы занимают видное место среди богачей любой эпохи. Иногда они целенаправленно занимались исключительно финансами в узком смысле, но нередко работали в капиталоемких секторах реальной экономики, таких как международная торговля. Хотя границы сфер деятельности часто бывают размыты, сосредоточим внимание на финансах как на особом пути к богатству – ведь на протяжении всей истории именно они неизменно считались наиболее проблематичным занятием: во многих случаях люди, избравшие своей основной деятельностью коммерцию и управление деньгами как таковыми, сталкивались с общественным презрением. От средневекового осуждения ростовщичества (под котором понималось одалживание денег во всех видах) до отвращения XIX века к спекулянтам и безжалостным финансистам, вплоть до движения «Захвати Уолл-стрит» и других протестов против растущего неравенства, вытекающего из чрезмерно финансиализированной экономики – к миру финансистов всегда относились с некоторым подозрением, в том числе и те люди, которые больше всего нуждались в их услугах.

В самом деле, в западных социумах притязания банкиров и финансистов на богатство всегда считалось менее обоснованными по сравнению с притязаниями дворянства, право которого определялось происхождением в соответствии с глубоко укоренившимися социальными и культурными нормами, а также формальным законодательством. Притязания рационализаторов и предпринимателей, способных благодаря своей интуиции плодотворно внедрять новшества в экономику, тоже считались более обоснованными. Парадоксальным образом такое отношение сохраняется даже в большинстве современных правовых систем, которые сделали владение крупными финансовыми активами менее уязвимым, в том числе посредством налогообложения. Но все же в других отношениях – например, когда у женщин появлялась возможность действовать относительно свободно в тех социальных областях, где раньше их дееспособность ограничивалась, или когда возникала необходимость в устранении религиозных барьеров, мешающих экономическим взаимодействиям, – финансы всегда были удивительно открытым миром. Постараемся разобраться во всех этих бросающихся в глаза парадоксах.

Ростовщики или банкиры? Торговля деньгами в Средневековье и Новом времени

Ближе к концу XIV века Франческо ди Марко Датини, знаменитый тосканский купец, с восхождением которого к вершинам европейской международной торговли мы знакомились в главе 4, сообщил нескольким деловым партнерам о своем намерении стать банкиром. Это решение вызвало немалое беспокойство у ближайшего окружения Датини: контрагенты опасались, что он может утратить свое доброе имя. В частности, друг и компаньон Доменико ди Камбио писал ему в августе 1398 года:

Я должен сообщить вам о слухах, которые до меня доходят. Многие говорили мне: «Итак, Франческо ди Марко хочет потерять доброе имя крупнейшего торговца Флоренции, стать менялой [chambiatore], а среди менял нет ни одного, кто не заключал бы ростовщических контрактов». В вашу защиту я отвечал, что вы хотите стать более великим купцом, чем когда-либо, и что, если вы собираетесь учредить банк [banco], то делаете это не ради ростовщичества. А мне отвечали: «Люди будут говорить иное: скажут, что он ростовщик [chaorsino]!» А я отвечал им: «Он не взялся бы за это, чтобы стать ростовщиком, ведь он завещает бедным все, что имеет». И другой ответил: «Не надейтесь, что его когда-нибудь снова будут считать великим купцом, да еще с таким добрым именем [buona fama] как раньше861.

Датини не внял предостережениям и открыл свой banco на пару с младшим компаньоном. Однако всего пару лет спустя банк закрылся из-за преждевременной смерти компаньона. Судя по всему, репутация Датини не понесла какого-то непоправимого ущерба, и вполне вероятно, к тому времени великий коммерсант уже осознал, чем рискует, вступая на поприще финансиста. Однако