Столпы моря - Сильвен Тессон

землю. Его девиз заключается в двух словах: тишина и забвение. Добавим к ним еще красоту.

Разбойник из Шервудского леса мечтает изменить правопорядок.

Немецкий философ встает по ту сторону добра и зла, но обещает разбивать молотом идолов.

Узник замка Иф сбегает, чтобы отомстить.

Русский диссидент, изгнанный на другой континент, годы проводит в лесу, ожидая благоприятных условий для возвращения к родным степям.

Робин Гуд, Ницше, Монте-Кристо и Солженицын – не стеки. У каждого из них есть четкая задача. Они удаляются от общества, однако действуют в его интересах. Разумеется, на расстоянии и тайно, но сознательно и беспрерывно. Они устремлены к определенной цели. Их изоляция – не категория бытия, а временное состояние. Иногда это даже подготовительный этап перед финальным броском.

Стек же не ждет своего часа.

Другое дело – Кафка. Непонятый, он показывает деградацию личности, изображает систему как дробилку. И покорно умирает, почти не публиковавшись при жизни. Бороться с Молохом он не пытается – довольствуется тем, что с омерзением описывает его. Поэтому он больше стек, чем другие. Отвращение – движущая сила жизни (помимо прочих).

– Значит, чтобы стать человеком-стеком, надо быть бесполезным, – констатирует Дюлак.

– Да, не иметь веса в обществе, – подтверждаю я.

– Это печально.

– Это благородно.

– И кого можно признать человеком-стеком?

– Почти никого, честно говоря.

Потому что стек меняет мир, сам того не желая и даже не зная об этом. Он считает себя изолированным, но излучает свет. Мнит себя ненужным, но вдохновляет. Думает, что предан забвению, но оставляет свой след в истории. Его отдаление вызывает обсуждения. Его уход красноречив. Самый радикальный отшельник оказывает влияние на тех, кто остается на месте.

В Древнем Китае монахи уходили в горы. Они угасали, как пламя свечи, когда прогорает до конца воск. Их творчество положило начало отдельному литературному жанру – «стихам из хижины». Стихи Хань-Шаня (VII век), к примеру, любил Керуак:

ни одна больше мысль мимолетная не задержится в сердце праздном, на горе я пишу стихи…

Возможно, горный отшельник имеет такое же влияние на общество, от которого отгораживается, как и слоны в «Корнях неба» Ромена Гари. В романе один узник лагеря описывает своим товарищам по бараку, как эти животные гуляют на свободе. И это поднимает дух заключенным. Так и с китайским поэтом. Польза от бесполезных есть: утешает сам факт их существования. Вот почему никто не может быть стеком. Убегая от себе подобных, он проникает в их сознание, в их память. Отгораживаясь от тел, он поселяется в сердцах.

Какая поддержка для нас – знать о человеке, живущем где-то на вершине и макающем кисть в чернила! Как отрадно видеть башню, возвышающуюся где-то там, напротив берега!

Давайте выдумаем такую молитву: «Обещай мне, что в наше время всеобщих катастроф есть тот, кто попивает вино в хижине». И добавим: «Обещай, что стек еще стоит». Хотя бы один.

– Тессон, – говорит Дюлак, – а ты понимаешь, что моя профессия – это водить людей к ненужному?

– Точно! – отвечаю я.

– Зачем мы поднимаемся на стек?

– Выразить почтение, сделать подношение, восславить.

– И что на это говорит стек?

– Он ничего не говорит, он сопротивляется. Важный нюанс.

– Произойдет то, что должно произойти.

– Да, – соглашаюсь я. – К примеру, машины уничтожат людей.

– Волны уничтожают скалы.

– Да.

– Но это неважно, лишь бы осталась хоть пара штук.

– Вот!

Мы мечтаем о слонах. Думаем о китайском поэте. И отправляемся на стек.

Сердце замирает, мы закрываем глаза. Вспоминается Гераклит: «Один для меня равен десяти тысячам, если он лучший».

Между тем show must go on. Людская масса всё увеличивается. Технический прогресс распространяется повсюду. Интеллект становится искусственным. Разум отступает. Берег тоже. Бетон отвоевывает себе всё больше пространства. Волны продолжают свой бег.

Не беда. Кое-какие крохи еще остаются. Их и стоит любить. Посмотрите с берега на морские столбы! Они подрагивают.

Нас они не ждут. Пойдем мы, пожалуй. Они здесь. Они не рухнули.

Кому они принадлежат? Самим себе. У их подножий трепещет море. Красота окружает их нимбом.

Успокоимся-ка мы.

Стеки существуют.

Всё хорошо.

Благодарности

Спасибо

Жан-Себастьяну Деко («Terre & Fils»),

Пьер-Алексису Дюма,

Лионелю Абаску и Эрику Бальяну («Terres d’aventure»),

а еще

Сильвену Фоту и Эдуару Амуру́ («Blacksheep Van»),

Полю Петцелю,

Гаранс Прима́,

Фредерику Вандермарльеру.

И наконец, благодарю Жан-Кристофа Бюиссона и Сирила Друе за помощь в подготовке воззвания, произнесенного с вершины Иглы Этрета.

Примечания

1

Строки из письма Ги де Мопассана Гюставу Флоберу, датированного 3 ноября 1877 года. – Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примеч. пер.

2

Отсылка к стихотворению в прозе Артюра Рембо «Бродяги»: «…мы вместе бродили, подкрепляясь пещерным вином и сухарями дорог, в то время как я торопился найти место и формулу» (пер. М. Кудинова).

3

Кабельтов – морская мера длины, равная 1/10 морской мили, или около 185 м.

4

Stack (англ.) – стеллаж, стопка, кипа, скирд, дымоход.

5

Актинии, или морские анемоны, – разновидность коралловых полипов, лишенных минерального скелета.

6

Начитанные школьники вспомнят здесь песнь XII. – Примеч. авт.

7

Старик (англ.).

8

Прощай, старина (англ.).

9

Изменению не подлежит (лат.). Выражение обычно используется в качестве пометы при парафировании соглашений или в нотариальной практике.

10

Автор обращается к словам писателя и литературного критика Жюля Барбе д‘Оревильи, которыми тот отреагировал на заметку в газете, объявившей его кандидатом в члены Французской академии: «Я не подаю заявку на членство во Французской академии и никогда не подам. Литературные объединения меня не прельщают, и я никогда не стремился стать их участником. Это не гордость и не скромность. Я не выше, не ниже. Я в стороне».

11

Согласно полинезийской мифологии, Атануа была матерью Ту-Меа, первого человека на Земле.

12

Тайпивай – большая долина на острове Нуку-Хива, Тикапо – мыс на юго-востоке этого острова, Теохо-отеке-а – риф рядом с мысом Тикапо.

13

Иное название бога Маке-Маке, который, согласно преданию, имел голову птицы и тело человека.

14

Победитель такого состязания наделялся на год, до следующего соревнования, званием