Убийство по назначению врача. Как лучшие намерения психиатрии обернулись нацистской программой уничтожения - Сюзанна Паола Антонетта

власти в Берлине была самая высокая в Германии концентрация врачей-евреев – примерно половина всех практикующих там докторов. Но врачи‐евреи работали и по всей стране. Глубоко нацифицированная немецкая медицинская ассоциация и расовые законы нацистов вытеснили их из практики. Процесс был масштабным, хотя и не мгновенным. В начале 1930‐х Гитлер завел отношения со своей возлюбленной Евой Браун, а к 1936 году стал жить с ней в горной резиденции Бергхофе. Сестра Браун, Ильза, работала у мюнхенского врача-еврея по фамилии Маркс до 1938 года. Ильзе нравился ее начальник, и она оставалась в его практике до тех пор, пока ему не пришлось бежать. Вакуум, возникший в медицине, открыл дорогу карьерному росту для «арийских» врачей и приносил им более высокие зарплаты. Многие врачи, состоявшие в правящей партии, по крайней мере в городских практиках, открыто или пассивно вытесняли с работы своих прежних коллег и даже бывших учителей.

Карл Брандт, начавший карьеру с программы «Т-4» и впоследствии руководивший медицинскими экспериментами в лагерях, был исключением из общего правила врачей, поднимавшихся по партийной линии. Еще не достигнув тридцати, он привлек внимание Гитлера, оказав помощь его адъютанту Вильгельму Брюкнеру после автомобильной аварии. Некоторые источники утверждают, что на месте происшествия была и Гели Раубаль, дочь единокровной сестры Гитлера, которая была моложе его на девятнадцать лет.

Рейхсканцлер боготворил ее – столь сильного благоговения он не выказывал ни одной женщине, включая его давнюю возлюбленную Еву Браун. В 1929 году он поселил двадцатилетнюю Раубаль в своей мюнхенской квартире.

Почти наверняка их отношения перешли платоническую грань. В двадцать три года Гели погибла в той же квартире от выстрела – то ли покончив с собой, пытаясь вырваться из отношений с Гитлером (судя по всему, он был чрезмерно навязчив и настойчив), то ли став жертвой убийства, возможно потому, что он знал о ее намерении уйти. Тем временем Брандт произвел на Гитлера столь сильное впечатление, что тот пригласил доктора сопровождать его в поездках в качестве личного врача.

Брандт был красив, обходителен и весьма популярен на нацистских приемах. Хотя он был предан партии и фюреру, в своих собственных глазах он оставался врачом, действующим по медицинским соображениям, и когда назначал лечение, и когда предписывал смерть. Брандт восхищался лауреатом Нобелевской премии мира Альбертом Швейцером и в какой‐то момент подумывал присоединиться к нему в качестве врача‐миссионера. Сначала Карл возражал против газа: по его убеждению, «лечение» в рамках эвтаназии должно проводиться как медицинская манипуляция – в виде инъекции.

Филипп Боулер, второй адресат того личного распоряжения Гитлера, был не врачом, а высоким партийным функционером. В своих круглых очках он выглядел «вечным студентом» – таким, каким и бывает человек, склонный к философии, которую он, впрочем, и изучал. Он написал льстивую биографию Наполеона. Возможно, поэтому Гитлер поручил ему сочинить и собственную «агиографию» «Адольф Гитлер: краткий очерк жизни». Брошюра была рассчитана на зарубежную аудиторию и изобиловала формулировками вроде «человек широких взглядов, великодушный и справедливый».

Брандт и Боулер привлекли к делу Виктора Брака – еще одного чиновника (у немцев есть меткое слово Schreibtischtäter, которое вольно можно перевести как «убийца за письменным столом»), сотрудничавшего с Боулером в канцелярии. Карьера Брака складывалась пестро: он успел поработать и на ферме, и гонщиком за рулем автомобилей BMW, но подлинным источником его социального возвышения стало служение рейхсфюреру Генриху Гиммлеру, руководившему германскими операциями геноцида Германии. Виктор занимал должность его личного шофера. Как и многие другие, Брак «перешел» от программы «Т-4» к строительству лагерей смерти, где пригодился его опыт в создании газовых камер. Помимо этого, он занимался экспериментами со стерилизацией, предложив Гиммлеру план создания рабской рабочей силы из трех миллионов стерилизованных евреев.

Амбициозный Брак вместе с Боулером включился в ожесточенную борьбу за власть, столь характерную для гитлеровского режима, стремясь вырвать контроль над программой «Т-4» у рейхсфюрера здравоохранения Леонардо Конти. Руководство медицинской частью поручили психиатрам Вернеру Хайде и Паулю Ниче, директору Зонненштайна. На Хайде позже легло обвинение в смерти ста тысяч человек, выдвинутое крайне непопулярным прокурором-евреем. Нацисты преследовали таких людей: в лагерях подобных жертв было от десяти до пятнадцати тысяч. На фотографиях лицо Хайде кажется непроницаемым – лицо человека либо вовсе без тайн, либо наоборот, хранящего их бесчисленное множество. В остальном он мало отличался от других ревностных служителей Рейха, и один из врачей однажды охарактеризовал его как «настоящего нациста, которого ничто не стесняло». Несмотря на свое прошлое, Хайде десятилетиями после войны спокойно жил и практиковал в Германии под непрочной и донельзя условной маской псевдонима[25].

Дважды СС проводила расследование в отношении сексуальной ориентации Хайде. Поводом для проверки послужил донос мужчины, утверждавшего, что тот пытался его совратить. Первая проверка ни к чему не привела из‐за неумелого ведения дел и влияния могущественных покровителей психиатра. Одним из таких покровителей был офицер СС и бывший пациент Хайде по имени Теодор Эйке. Генрих Гиммлер знал Эйке, девиз которого со времен основания СС был «Терпимость – признак слабости», и хотел, чтобы тот возглавил концлагерь Дахау. В то время там содержались главным образом политические заключенные. Препятствием служила психиатрическая госпитализация Теодора Хайде. Гиммлер вступил в борьбу за власть со старшим нацистским функционером, который объявил Теодора «безумцем», и добился его заключения. Знавшие Эйке описывали его как человека жестокого и конфликтного – качества, делавшие его сумасшедшим в одном контексте и человеком государства – в другом. Единственным, кто признал вменяемость Эйке, был Хайде. Последний отблагодарил Гиммлера, сказав, что он «мог бы обнять» Эйке.

Гиммлер был настолько доволен одобрением Хайде, что прислал врачу денежное вознаграждение. До того как Дахау возглавил Эйке, этот лагерь отпускал многих заключенных: место славилось жестокостью, но это все еще был не тот ад, каким стал потом. Так называемый «дух Дахау» – жестокие наказания и смерть за малейшие проступки – так поразил Гиммлера, что он поручил Теодору Эйке руководство всей нацистской лагерной системой. Никто не способствовал ежедневной жестокости лагерей больше, чем Эйке, но и Хайде был причастен к установившимся порядкам.

Второе расследование по выяснению сексуальной ориентации Хайде СС проводило уже после того, как он возглавил медицинскую часть программы «Т-4». Это привело к тому, что в 1941 году он передал руководство программой Паулю Ниче. Больше никаких последствий это расследование не имело. Хайде остался в рядах СС, руководил клиникой и продолжал работу в лагерях.

(По обе стороны от картонного фасада на низких передвижных платформах стоят статисты. Один – в белом докторском халате, другой – в картонном сером костюме. У обоих из спины торчит большой заводной ключ с металлической головкой и надписью «НСДАП». На подставке – старинный граммофон с крупной рупорной трубой).

Таким