Миссия в Неаполе - Иван Иванович Любенко

роскошными доходными домами. С одной стороны — фасад респектабельности. С другой — близость к порту и к более народным кварталам. Это идеальное место, где криминальный мир соприкасается с высшим светом. Но доступ туда открыт только своим. Вас не пустят даже на порог.

— Пропустят, если вы будете со мной. Вы бывали там с отцом. И вас наверняка знают в лицо. Ведь так?

— Меня не будет ни в девять, ни в десять — никогда! Я рассказал всё, что знал! Мой долг выполнен. Оставьте меня в покое.

— Вы пойдёте со мной, — твёрдо сказал Ардашев.

— Ни за что на свете! — крикнул Доменико, его голос сорвался. — Я ещё хочу жить!

— О чём спор, господа?

В дверях, как в картинной раме, возникла Аурелия. Она сняла шляпку с вуалью и перчатки.

— Контесса… — пробормотал Доменико, съёжившись.

Ардашев поклонился.

— Я рассказывал Доменико, что сегодня ночью в мой номер залетел камень с запиской. Вот этой, — Клим протянул кусок обёрточной бумаги.

Она взяла его и, пробежав глазами текст, вернула.

— И что вы намерены делать, месье Ардашефф?

— Я хочу встретиться с человеком, который, по моим предположениям, стоит за этим посланием. С неким Сфинксом. Синьор Доменико любезно согласился сопровождать меня и помочь с переводом.

— Я не соглашался! — взвизгнул секретарь. — Контесса, он хочет погубить и себя, и меня!

Аурелия перевела ледяной взгляд на пасынка.

— Доменико. Сегодня я в очередной раз была у нотариуса. Выяснилась прелюбопытная деталь. Оказывается, мой муж только распускал слухи о своём банкротстве. А на самом деле он был владельцем значительного состояния. Как я понимаю, он скрывал это даже от вас. После него обнаружились не только земли, но и ценные бумаги, и даже солидный вклад в швейцарском банке. Я полагаю, что он специально устроил этот цирк с аукционом, чтобы недоброжелатели не тревожили его, видя его бедственное положение. Более того, опасаясь покушения, он написал завещание. Всё принадлежит мне. Да, он меня очень любил, и я благодарна ему за это.

— А что же я? Мне совсем ничего не полагается? — дрожащим голосом осведомился секретарь.

— Там есть пункт, касающийся вас. И упоминается немалая сумма, но…

— Что? — переспросил он.

— Вы получите её только в том случае, если я, как главная наследница, подтвержу вашу преданность роду Монтесано.

— Как это понимать?

— Очень просто, — медленно произнесла Аурелия, надевая перчатку, — ведь безопасность рода Монтесано теперь — ваша прямая забота. Эти люди… Сфинкс… они были партнёрами мужа. Но теперь, когда его нет, они представляют угрозу всему, что он оставил. Угрозу моему наследству. И, следовательно, вашей доле в нём.

— Но как идти к нему? — пролепетал Доменико. — Он же убьёт нас!

— Один вы были бы для него никем. Но с месье Ардашеффом, иностранцем, вы находитесь под защитой французского консульства. Он никого не тронет, потому что побоится международного скандала. — Она посмотрела на Ардашева. — Месье, я полагаю, у вас есть план, как не дать себя убить в первые же пять минут?

— Безусловно.

— Доменико уже согласен. Правда? — спросила она.

Секретарь покачал головой и выдавил:

— Нет.

— А я говорю — да! Вы пойдёте с месье Ардашеффом, будете переводить каждое слово и сделаете всё, что он вам скажет. Иначе, клянусь памятью мужа, вы не получите ни единого чентезимо из его наследства и будете выброшены из этого дома в тот день, как я стану полноправной хозяйкой палаццо. Вам ясно?

Доменико смотрел на молодую мачеху с ужасом, точно жертва взирала на палача.

Медленно, как сломанная кукла, он опустил голову и прошептал:

— Да, контесса. Мне… ясно.

Аурелия улыбнулась, не пытаясь скрыть своего торжества.

— Прекрасно. Месье Ардашефф, — обратилась она к Климу уже совершенно другим, деловым тоном, — теперь вы можете продолжить расследование вместе с Доменико.

Клим покинул палаццо.

Остаток дня тянулся мучительно долго. Ардашев пытался читать, сидел в кафе на набережной, наблюдал за пёстрой толпой, но не замечал её. Он мысленно прокручивал разные варианты разговора со Сфинксом и его возможную реакцию. Следовало добиться желаемого, не уронив собственного достоинства. Тот факт, что встреча будет происходить на чужой, неизвестной территории — попросту говоря, в преступном логове, — добавляло напряжения. Стоило предусмотреть и возможные последствия незваного визита. «Если считать опасность по десятибалльной шкале, то я бы остановился на восьмёрке. Что ж, всё обстоит не так уж и плохо, если я способен спокойно оценивать ситуацию», — заключил Ардашев.

Глава 22

В логове каморры

I

Ровно в девять вечера у входа в отель «Бристоль» остановился наёмный фиакр. Из него показался Доменико. Ардашев уже ждал его в вестибюле. Клим, облачённый в тёмный сюртук, молча кивнул своему грустному спутнику.

Экипаж двинулся к Ривьера-ди-Кьяйя — в самое сердце ночной жизни Неаполя, и при каждом толчке Доменико вздрагивал, словно от удара. Он сидел, сжавшись в комок, и его пальцы нервно тарабанили по подлокотнику.

— Мы едем на смерть, месье, — бормотал он. — Вы ведёте нас обоих на заклание. Сфинкс — это не человек, это демон во плоти.

Ардашев молчал, глядя в окно на тёмные, неузнаваемые улицы. Дневной Неаполь, пёстрый и крикливый, исчез. Ночью город казался иным — тихим, но полным скрытых угроз. Из узких, погружённых во мрак переулков несло гнилью и дешёвым вином, а из подворотен на свет от каретных фонарей взирали завистливые лица городской бедноты. В канавах носились крысы.

Ещё учась на разведочных курсах при Осведомительном отделе МИД России, Ардашев усвоил, что каморра — это не просто банда, а целое государство в государстве, со своими законами, судом и жуткой, почти мистической репутацией. В памяти всплыла легенда о возникновении тайного союза, о трёх кавалерах — испанце, сицилийце и неаполитанце, — заложивших основы братства чести и ножа.

Он хорошо уяснил её структуру: три ключа — золотой, серебряный и железный, служащие для Бога, для Общества и для «безвестных мерзавцев». Помнил и страшные обряды посвящения, превращавшие обычных преступников в членов тайного ордена. Чтобы стать полноправным каморристом, новичок, пиччотто, должен был пройти дуэль на кинжалах с учителем или другим назначенным членом. Под тазом с красным платком, в кругу братьев, будущему неофиту надлежало пролить кровь — свою или чужую. Победителю в этом поединке предписывалось ранить противника и, в знак вечной связи, высосать выступившую каплю из пореза, чтобы получить право поцеловать руку своему начальнику. Клятва верности, жестокий ритуал, превращающий уличного воришку в солдата тайной армии.

Ардашев отвёл взгляд от окна. Человек, к которому они ехали, был не просто бандитом. Он являлся верховным жрецом этого жестокого культа, главой