Миссия в Неаполе - Иван Иванович Любенко

верстаком, сгорбившись, сидел старик. Он походил на древнего гнома из германских сказок: крошечный, высохший, с седой бородой, почти скрывавшей лицо. На его носу сидели очки с толстенными, как дно бутылки, линзами, а на лбу была закреплена лупа на кожаном ремешке. Он что-то вырезал штихелем на серебряной пластине.

Заметив тень, перегородившую ему свет, он поднял голову. Глаза за стёклами очков казались неживыми, как у рыбы.

— Bonjour, monsieur, — начал Ардашев. — Je cherche un joaillier[55]…

Мастер нахмурился, не поняв ни слова, и проговорил что-то по-итальянски.

Клим повторил:

— Signor Bruno?

Ювелир повернул голову и прокричал вглубь каморки:

— Паоло!

Неожиданно перед глазами возник человек лет тридцати, смуглый, с копной чёрных вьющихся волос и с живыми глазами. Он был в жилете, брюках и сорочке с закатанными рукавами.

— Что желает месье? — обратился он к Ардашеву на беглом, почти без акцента, французском. — Я — Паоло. К вашим услугам.

— Весьма любезно с вашей стороны, — кивнул Клим. — Вы говорите чисто, как парижанин.

В глазах итальянца на миг блеснула тень ностальгии.

— Я там учился, месье. И не только языку. Я работал подмастерьем на Рю де ла Пэ, у самого Рене Лалика. Но… — он развёл руками, — захворала матушка. Пришлось вернуться. Париж — прекрасный город, если у тебя в кармане звенят наполеондоры. Без них он превращается в холодного и сурового отчима.

— Месье, меня зовут Клеман Ардашефф. Я представляю интересы семьи Монтесано.

Лицо Паоло вытянулось, и он торопливо перевёл:

— Он говорит, его фамилия Ардашефф… Он от Монтесано, нонно[56].

Хозяин медленно поднял голову. Клим продолжил, не меняя тона:

— Я пришёл справиться об одном серьёзном деле.

— У него важный вопрос! — почти скороговоркой выпалил Паоло.

— Синьор Бруно, я занимаюсь описью имущества покойного графа. Скажите, вы помните работу, которую выполняли для него недавно? Речь идёт о фамильном распятии.

Мастер устало протёр красные, воспалённые глаза и сказал:

— А, он… да… бедняга. Да, как же не помнить, — проскрипел он. — Приносил крест. Вещица старинная, красивая. Один камень почти вывалился.

Переводчик передавал смысл, и по мере рассказа в голосе старика зазвучали нотки профессионала, знающего цену своему ремеслу.

— Оправа пятнадцатого века, глухая; металл вокруг камня стёрся за столетия. Я ему и говорю: «Ваше сиятельство, тут бы по-хорошему новое обрамление отлить, по старинному образцу, чтобы как родное было. Работа тонкая, но оно того стоит». А он — в крик: «У меня нет ни времени, ни денег! Сделай что-нибудь! Просто закрепи, да покрепче!» — Он развёл руками. — Разве так можно? Это же произведение искусства!

— И что же вы предприняли?

— А что я мог? — безнадёжно вздохнул хозяин. — Отливать новую оправу — это дорого и долго. Заказчик был не готов платить. Я поступил так, как сделал бы всякий ювелир: взял паяльник и капнул крошечную — с булавочную головку — частицу золотого припоя прямо на стыке старого обрамления и камня. Маленькую такую кляксу. Сбоку, чтобы не бросалось в глаза. Закрепилось намертво. Некрасиво, конечно, если под лупой смотреть. Варварство, по правде говоря. Но он сказал: «Главное — чтобы держалось!» Так я и поступил.

— То есть, если я правильно вас понял, на подлинном кресте, на обрамлении одного из рубинов, есть маленький, но заметный дефект? След кустарного ремонта?

Бруно резко кивнул, и в его ответе послышалась горечь. Переводчик передал его с тем же сожалением:

— Именно! Крохотная, уродливая клякса на безупречном золотом теле.

Мастер повернулся к верстаку и снова опустил на глаза лупу с кожаным ремешком, словно отгораживаясь от неприятного разговора. Уже не обращаясь к посетителю, он пробормотал:

— Единственный плюс во всей этой истории заключается в том, что распятие получило отличительный знак. И его теперь невозможно подделать.

Переводчик повторил.

— Почему?

Паоло выслушал ответ старика и проговорил:

— Потому что всякий фальсификатор будет стремиться к идеалу. Он создаст совершенное произведение и не пойдёт на воспроизведение столь позорного и варварского дефекта, уменьшающего стоимость вещи. Да и откуда ему знать, что рядом с камнем есть эта клякса?

— Благодарю вас, — произнёс Клим, доставая из бумажника несколько банкнот. — Это за беспокойство.

Паоло удивлённо посмотрел на деньги, потом на Ардашева и сказал:

— Месье, если вам ещё понадобится переводчик… я к вашим услугам. Я бываю здесь каждый день.

— Я запомню. Спасибо.

Глава 24

Покушение

Покинув мастерскую, Ардашев вышел на Виа Толедо. Шумная, полноводная людская река тотчас подхватила его, увлекая в вихрь криков, запахов и хаотичного движения. Однако всей этой суеты он не замечал, пытаясь сопоставить факты: «Получается, Чаплыгин, намереваясь купить распятие, и не подозревал, что оно побывало в ремонте. И, скорее всего, граф об этом умолчал. Удивляет, что при таких обстоятельствах он несколько раз повышал цену».

Клим свернул с оживлённой улицы и оказался перед галереей Умберто I. Он ступил под её прохладные своды, наслаждаясь красотой и величием здания. Это был целый город под стеклянным небом, выстроенный с дерзкой роскошью новой, объединённой Италии. Четыре портала, похожих на триумфальные арки, открывали путь в просторное крестообразное пространство. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь гигантский купол, озаряли мозаичную розу ветров на мраморном полу. Чуть поодаль расположились кафе и кондитерские. Здесь слышались переливы рояля, звон бокалов и приглушённые голоса респектабельной публики.

Миновав главный восьмиугольник, дипломат направился к выходу на тихую Виа Санта-Бриджида. Но стоило ему углубиться в длинный, погружённый в тень коридор, как его оглушил грохот выстрела.

Запахло порохом, и пуля врезалась в парапет.

Инстинкт сработал безупречно: Ардашев рухнул на ледяной мрамор и перекатился за массивное основание колонны, укрываясь от огня. Раздался второй выстрел. На несколько секунд стало тихо.

Клим осторожно выглянул. Мелькнула рука с револьвером, и последовала осечка. В нише копошилась тёмная фигура в широкополой шляпе, стараясь то ли перезарядить оружие, то ли устранить в нём неполадку. Что-то упало на пол. Не теряя ни мгновения, Ардашев коротким рывком метнулся к соседнему пилону, сближаясь с неприятелем.

Этот манёвр не остался незамеченным. Вновь сверкнул ствол, но опять послышался лишь сухой щелчок — механизм снова подвёл.

Осознав бесполезность револьвера, нападавший сунул его в карман и бросился к противоположному выходу.

Клим устремился за ним. Топот их ног разносился под сводами. Ардашев уже различал спину убегавшего в мешковатом чёрном пиджаке. Тот отчаянно обернулся и, видя, что преследователь не отстаёт, попытался на ходу что-то достать, но предмет выскользнул и со звоном ударился о камень.

Впереди уже маячил прямоугольник солнечного света. Злоумышленник вынырнул на улицу и ринулся к фиакру. Извозчик, дремавший на козлах,