Миссия в Неаполе - Иван Иванович Любенко

— Вовсе нет. Я считаю, что риск, которому вы меня подвергаете, стоит определённой суммы.

— И какой же, позвольте узнать?

— Ну… — он облизнул пересохшие губы, — я надеюсь, что заслужил сущую мелочь — хотя бы сто лир.

— Ого! А вы, я смотрю, отнюдь не скромны. Однако жадничать я не стану, — Клим отсчитал две банкноты по пятьдесят и протянул их секретарю. — Тем более что сейчас мне снова понадобится ваша помощь.

Секретарь поспешно спрятал купюры во внутренний карман жилета, словно боясь, что они испарятся.

— Смею надеяться, что нам не придётся вновь встречаться с доном Сальваторе, не так ли? — с тревогой поинтересовался он.

— Нет. Я лишь попрошу вас составить для меня небольшой разговорник и записать имена всех обитателей палаццо, включая кухарку, горничную, прачку, кучера… короче говоря, всех.

— Конечно. А зачем?

— Я хочу с ними пообщаться. С глазу на глаз. Без переводчика.

— Значит, вы и мне не доверяете? — в тоне Доменико прозвучала обида.

— Естественно, — без всякого смущения подтвердил Ардашев.

Собеседник вскипел:

— Графа мог убить кто угодно, но не я! Он мой отец.

— О, я мог бы поведать вам с десяток историй о том, как дети с лёгкостью расправляются с родителями ради состояния! Кстати, о наследстве и покушениях… — медленно, чеканя каждую фразу, произнёс Ардашев.

— Где вы были полчаса назад, синьор Вити?

— Здесь. В лавке. А что? — растерянно ответил тот.

— Я просто подумал, — продолжил Ардашев, не отрывая от него пристального взгляда, — что именно вы могли нажать на спусковой крючок той дамской игрушки, целясь в меня в галерее. У вас был мотив — страх, желание поскорее от меня избавиться.

Секретарь побледнел. Его руки задрожали. Молча, с искажённым от гнева и обиды лицом, он вытащил из кармана смятые банкноты и швырнул их на конторку.

— Забирайте! Мне ничего от вас не нужно!

— Успокойтесь, друг мой, я пошутил, — по-доброму выговорил Ардашев. — Вы же понимаете, что, расследуя преступление, я обязан подозревать всех без исключения.

— И… и контессу? — робко, почти шёпотом спросил итальянец.

— Прежде всего.

Он удовлетворённо вздохнул, снова спрятал купюры и вымолвил примирительно:

— Тогда ладно. Что вам от меня нужно?

— Давайте на первом листе составим таблицу. В левой колонке — вопрос на итальянском, в средней — перевод на французский, а в правой — произношение, зафиксированное французскими буквами. Вам ясно?

— Да, месье.

— А на следующей странице — полный список всех, кто жил и работал в палаццо на момент гибели графа. С фамилиями и должностями. Доставайте бумагу.

— Я готов.

Ардашев придвинул к себе стул, достал сигарету и, закурив, принялся неторопливо диктовать. Когда перо со скрипом вывело последнюю строку, Клим сказал:

— Мне необходимо опросить швейцара Паскуале Эспозито, дежурившего на посту вечером двадцать шестого числа. Надеюсь, вы мне поможете?

— Безусловно, сударь. Пойдёмте.

Они вышли из лавки в коридор особняка и направились к главным дверям. Там, на пороге, сидел немолодой сухопарый мужчина с лицом, иссечённым глубокими морщинами, как кора старой оливы. Он чистил медную бляху на поношенной ливрее.

Едва завидя господ в вестибюле, слуга мгновенно поднялся и вытянулся, почтенно наклонив седую голову.

— Паскуале, — обратился к нему Доменико по-итальянски. — Этот благородный господин хочет задать тебе несколько вопросов о событиях вторника, когда случилась беда с моим отцом. Ответь ему, как всё было.

Тот прижал ладонь к груди и склонил голову перед незнакомцем.

Клим слегка кивнул и произнёс по-французски:

— Поинтересуйтесь у него, Доменико, действительно ли русский купец переступил порог дома в тот поздний час последним.

Доменико перевёл вопрос. Паскуале тут же заговорил, активно жестикулируя, а секретарь быстро передавал его слова:

— Да, синьор, клянусь Мадонной, это так! Иностранец пришёл около семи вечера с лицом хмурым, как грозовая туча. Из кабинета графа послышался очень громкий спор. А через какое-то время я как раз выбрался на крыльцо покурить… И тут этот здоровяк буквально вылетел из коридора наружу! Он мчался как безумный, тяжело дышал и чуть не сбил меня с ног, — продолжал итальянец. — Я едва успел отпрянуть к стене, а беглец мгновенно скрылся в переулке Семи Скорбей.

— Узнайте у него, — Клим прищурился, — наведывался ли кто-то ещё в палаццо после ухода гостя? Или, может быть, кто-то покидал здание до того, как обнаружили тело покойного?

Когда Доменико истолковал это обращение, Паскуале решительно и непреклонно затряс седой головой. Он прижал руку к сердцу и продолжил с полной уверенностью, а переводчик озвучил сказанное им:

— Нет, месье. Старик божится всеми святыми, что после того русского к парадным дверям никто не подходил и из палаццо никто не выходил, кроме контессы, которая пришла уже после обнаружения графа мёртвым. Он готов подтвердить это под присягой.

Ардашев задумался. Показания швейцара лишь подтверждали версию полиции, загоняя Чаплыгина в капкан. Клим достал из жилетного кармана монету в две лиры и протянул её Паскуале. Тот расплылся в улыбке и поблагодарил.

Повернувшись к Доменико, Клим поинтересовался:

— Скажите, а как мне найти прислугу?

— Кто именно вам нужен? Горничная, кухарка?

— Мне надобно пообщаться со всеми.

Секретарь удивлённо приподнял брови:

— В таком случае, вам необходимо спуститься в полуподвал, месье. Кухня и лакейская находятся там, под правым крылом здания. — Он замялся, глядя на исписанные листы бумаги. — Вам помочь с переводом?

— Нет, спасибо. Я сам справлюсь. Отдыхайте.

Оставив озадаченного собеседника в вестибюле, Ардашев уверенным шагом направился к неприметной каменной лестнице, ведущей в прохладную глубину цокольного яруса, где располагалось царство домашней челяди.

II

Тем временем на парадном втором этаже палаццо кипела жизнь. Аурелия, предвкушая скорое вступление в права наследства, распорядилась начать уборку в тех помещениях, куда хозяин прежде почти не наведывался. Всё наполнилось движением: прислуга сновала с вёдрами и щётками, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь мутные стёкла, выхватывали из полумрака густые облака взметнувшейся пыли.

В Большой зале пожилая служанка Кармела, кряхтя, чистила влажной ветошью гобелен. Вытканная два столетия назад сцена «Охоты Дианы» потускнела, но всё ещё хранила следы былого великолепия.

— Джорджо, подсоби, милок! — окликнула она молодого лакея, безуспешно пытавшегося оттереть пятно с мраморных плит. — Не стронуть мне эту махину в одиночку, а под ней грязи, поди, на палец.

Юноша нехотя выпрямился, и они вместе толкнули раму. Она натужно скрипнула и поползла в сторону, обнажая тёмный, покрытый паутиной прямоугольник стены. В тот же миг из-за шпалеры раздался глухой стук. На пол свалился небольшой свёрток из чёрного бархата.

Кармела испуганно отшатнулась. Джорджо с любопытством ткнул узелок носком башмака.

— Что это там? Мышиный клад, никак?

— Не трожь! — шикнула на него старуха.

Дрожащими руками она подняла