Миссия в Неаполе - Иван Иванович Любенко

— Вы не понимаете, с кем связались, — не унимался Доменико. — Полиция, судьи, портовые чиновники — все едят с его руки. Если он прикажет, нас утопят в заливе, и никто никогда не найдёт ни меня, ни…

Клим повернулся к нему:

— Успокойтесь. Страх делает вас глухим и немым, а мне вы нужны зрячим и с ясным умом.

— Нас зарежут, как кроликов, — выдохнул секретарь.

— Перестаньте ныть. Возьмите себя в руки.

— Вы сбежите в Париж, а мне предстоит жить в Неаполе до тех пор, пока эта самодовольная дрянь не изволит поделиться со мной упавшим на её голову состоянием. Как же я её ненавижу! — выговорил он и сжал кулаки.

Клим ничего не ответил. Тем временем экипаж остановился перед зданием, похожим на прочие: такой же камень, изящные кованые балконы и высокие окна, закрытые ставнями. И лишь одна деталь нарушала эту благородную картину — неприметная боковая дверь, скрытая в глубокой тени платана. Едва они подошли к ней, как она отворилась. На пороге появился широкоплечий мужчина в строгой ливрее, с непроницаемым, словно высеченным из камня, лицом.

— Синьор Вити, добрый вечер! — проговорил он и, окинув Ардашева подозрительным взглядом, спросил: — Этот господин с вами?

— Да, это мой знакомый месье Ардашефф. Он приехал из Франции. И у него есть дело к дону Сальваторе.

Привратник кивнул и, отступив в сторону, дал им войти, но дальше не повёл.

Он махнул рукой вглубь зала, и оттуда из тени колонны выступил другой человек — мужчина в тёмном костюме и с таким же неподвижным лицом.

— Прошу за мной, — тихо скомандовал он и повёл визитёров.

Они прошли через игорную залу, в которой слились воедино щелчки фишек, шуршание сдаваемых карт и возгласы крупье у рулеточного стола. На зелёном сукне властвовали азарт, расчёт и капризная фортуна. Затем пришлось подняться по лестнице в коридор второго этажа. Проводник остановился перед двустворчатой дверью.

— Подождите здесь, — бросил он и, постучав, проскользнул внутрь, но вскоре вновь появился. — Дон Сальваторе ждёт, — сказал он и отступил в сторону, кивком приказывая войти.

Первым, почти боком, в комнату просочился Доменико, за ним шагнул Ардашев. Их тут же окутал густой сигарный дым, смешанный с терпким ароматом коньяка. В просторном, с плотно задвинутыми шторами помещении единственным источником света была лампа под низким зелёным абажуром. Она освещала круг игорной поверхности, четырёх мужчин вокруг и то, ради чего они здесь собрались.

На зелёном сукне небрежным ворохом лежали банковские билеты и золотые маренго[46]. Рядом с ними виднелись расписные карты неаполитанской колоды — с мечами и дубинками вместо привычных пик и треф. Шла напряжённая партия в скопоне[47], и всё внимание игроков было приковано к ней. Они негромко переговаривались на гортанном местном диалекте, полностью поглощённые расчётом ходов.

В тот миг, когда дверь отворилась, один из игроков как раз накрыл своей картой две другие и уже протянул руку, чтобы сгрести взятку вместе с заветной сеттебелло[48] — семёркой монет. Но движение его замерло на полпути. Игра стала. Разговоры смолкли. Четыре пары глаз, до этого следившие лишь за картами, поднялись на вошедших.

В глубине комнаты, спиной к стене, в массивном кресле восседал дон Сальваторе. Сфинкс.

Он казался почти бесплотным — худой, тщедушный на вид, с узкими, сухими плечами и бледной пергаментной кожей, туго обтягивающей острые скулы. В его облике не было ничего от привычного образа громилы-каморриста, но исходящая от этой тонкой фигуры ледяная, гипнотическая уверенность мгновенно заставляла забыть о его физической хрупкости.

Головы он не поднял. Сперва на сукно стола легла карта. Затем кончики его тонких, похожих на птичьи когти пальцев небрежно сдвинули к центру пару фишек. Лишь после этого рука взяла стакан с янтарной жидкостью. Дон Сальваторе сделал маленький, выверенный глоток и только тогда вскинул на вошедших глаза.

Его холодный, пронзительный взгляд остановился на них. Абсолютно бесстрастный: ни интереса, ни гнева. Лишь ледяное спокойствие удава.

За спиной щёлкнул замок. Дверь затворилась, отрезая путь к отступлению.

— Доменико, ты привёл в мой дом чужака. У тебя должны быть на это очень, очень веские причины, — тихо произнёс он по-итальянски.

Секретарь затрясся и от волнения не смог произнести ни слова.

Клим сделал шаг вперёд. Сфинкс медленно перевёл на него пустой, немигающий взгляд.

— Bonsoir, monsieur, — буднично произнёс Ардашев на безупречном французском.

Доменико, облизнув пересохшие губы, пролепетал по-итальянски:

— Он… он желает вам доброго вечера, дон Сальваторе.

Сфинкс молчал, и его взгляд обретал свинцовую тяжесть.

— Я пришёл поговорить о графе Винченцо Монтесано, — продолжил Ардашев, не получив приглашения сесть.

Доменико поспешно перевёл, и в глазах Сфинкса промелькнул интерес.

— Что значит поговорить? — усмехнулся он. — У меня нет времени для пустой болтовни. Кто ты такой?

Доменико переводил.

— Я представляю интересы семьи графа.

— Интересы мертвеца? У покойников нет интересов.

— Вы правы, но у живых есть обязательства. Наследницу волнует один вопрос: можно ли считать, что все ваши дела с почившим графом закрыты?

Сидящие за столом молчали. Дон Сальваторе тянул с ответом. Доменико выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок.

Сфинкс наконец проронил:

— Переведи ему, Доменико. Граф Монтесано был дураком. Жадным дураком. Он попытался украсть то, что я уже считал своим. В моём мире за это платят. И он рассчитался. Это не имеет отношения к его семье. Это был деловой вопрос между ним и мной. Он закрыт.

— Нет ли у вас предположений, кто его убийца?

— А ты хитёр, француз. Ты хочешь узнать у меня, не я ли приказал с ним расправиться, да? Я не встречал ещё человека, позволяющего себе разговаривать со мной так смело. Но я отвечу: грех убийства графа на мне не лежит. Так и передай его жене. А теперь уходи.

Но Ардашев не сдвинулся с места и сказал:

— Благодарю вас за откровенность, дон Сальваторе. Ваш ответ проясняет вопрос со смертью конте Монтесано. Но, к сожалению, он порождает другой. — Клим достал из внутреннего кармана сложенный листок и положил его на зелёное сукно стола. — Сегодня ночью в моё окно влетел камень с привязанной к нему запиской. Разве она не имеет отношения к той организации, которую вы представляете?

В комнате повисла абсолютная тишина. Сфинкс взглянул на кусок бумажки, потом на Ардашева, потом снова на бумажку. Он не прикоснулся к ней, а лишь наклонил голову, изучая рисунок «Чёрной руки».

И тут произошло немыслимое. Уголки его тонких