Мифы Древней Греции: Боги - Олег Ивик

виды человеческой жизни. Среди них были даже тирании, пожизненные либо приходящие в упадок посреди жизни и кончающиеся бедностью, изгнанием и нищетой. Были тут и жизни людей, прославившихся своей наружностью, красотой, силой либо в состязаниях, а также родовитостью и доблестью своих предков. Соответственно была здесь и жизнь людей неприметных, а также жизнь женщин».

Когда каждая из душ сделал свой выбор, они стали подходить к Лахесис. «Какого кто избрал себе гения, того она с ним и посылает как стража жизни и исполнителя сделанного выбора. Прежде всего этот страж ведет душу к Клото, под ее руку и под кругообороты вращающегося веретена: этим он утверждает участь, какую кто себе выбрал по жребию. После прикосновения к Клото он ведет душу к пряже Атропос, чем делает нити жизни уже неизменными»[448].

Правда, в этой ситуации не вполне понятна роль мойр, ибо каждая душа сама определяла свою новую судьбу. Либеральные платоновские мойры нисколько не похожи на суровых богинь судьбы, которых мы видим у Гесиода или Эсхила. Кстати, образы сирен, восседающих на знаменитом веретене, Платон тоже трактует несколько нетрадиционно. Сирены – птицы с женскими головами – были зловредными существами, которые жили на острове посреди моря и своим пением заманивали мореходов. У Гомера описано, как они едва не погубили Одиссея и его спутников[449]. Платоновские сирены, судя по всему, отличались от своих диких сородичей. Впрочем, не исключено, что за восемь веков, отделяющих Одиссея от Платона, сирены изменили свои повадки и вступили на путь гуманизма.

Распределение обязанностей между тремя мойрами было весьма условным, разные авторы трактуют его по-разному. Некоторые считали всех трех сестер пряхами, прядущими нити человеческой жизни. Гомер передает слова царя Алкиноя об Одиссее:

…А там уж пускай

Полностью вытерпит все, что судьба и зловещие пряхи

Выпряли с нитью ему, когда родила его матерь[450].

В гимне «Мойрам», приписываемом Еврипиду, божественные сестры не прядут, а ткут ткань человеческих жизней:

Внемлите, о Мойры!

При троне Зевеса

Ближе всех богов восседаете вы!

Адамантовыми челноками

Ткете вы, сплетаете

Непреложные, неизбежные

Помыслы всех стремлений![451]

Но чаще считается, что у каждой из мойр была своя сфера ответственности; это показывают даже их имена. Старшая, Клото, или Клофо (Пряха), пряла нить человеческой жизни; средняя, Лахесис (Судьба), назначала людям жребии; младшая, Атропос (Бесповоротная, Непреклонная), носившая иногда имя Айса (Доля), обрывала эти нити[452].

Существовало также мнение, что грядущие людские судьбы были запечатлены в металлических таблицах. Овидий в «Метаморфозах» описывает «жилище древних сестер», а в нем

Стол, где таблицы судеб, – из бронзы литой и железа.

Нет, не боятся они ни ударов небесных, ни гнева

Молний, крушенья им нет, – стоят безопасны и вечны[453].

Считалось, что предначертания судьбы и мойр, будь они выпрядены из шерсти или начертаны на таблицах, изменить нельзя. Сенека писал в трагедии «Эдип»:

Нас ведет судьба – не противьтесь судьбе!

Суета забот не изменит вовек

Непреложный закон ее веретен.

Все, что терпим мы, смертный род, на земле,

Все, что делаем мы, свыше послано нам.

И Лахеза блюдет предрешенный ход

Пряжи, и никому эту нить не развить.

Первый день нам дает и последний наш день.

Не в силах бог ни один изменить

Роковой череды, сцепленья причин.

Для любого решен свой порядок; его

Не изменит мольба. Пред судьбою страх

Многим пагубен был: убегая судьбы,

К своей судьбе приходили они[454].

Но иногда мойры оставляли людям некоторую свободу воли или, по крайней мере, ее видимость. Известен случай, когда мойры, вместо того чтобы самим определить продолжительность жизни человека, предоставили это его матери. Речь идет о герое Мелеагре, жившем в середине XIII века до н. э., – участнике похода аргонавтов и Калидонской охоты. Гигин пишет (называя мойр на римский манер парками): «Когда с Алфеей, дочерью Фестия, в одну и ту же ночь возлегли Ойней и Марс и у них родился Мелеагр, во дворце внезапно появились парки Клото, Лахесис и Атропос. Они пропели ему его судьбу: Клото сказала, что он будет благороден, Лахесис – что храбр, а Атропос – что он будет жить, пока не сгорит эта головня. Когда его мать Алфея услышала это, она вскочила с ложа, потушила головню и зарыла ее, роковую, среди дворца, чтобы она не попала в огонь»[455]. Собственно, без пряжи в этой истории тоже не обошлось – Антонин Либерал пишет о Мелеагре и мойрах: «Ведь они выпряли ему такую долю, что он будет жить до той поры, пока остается в целости головня»[456]. Тем не менее шанс на долгую, если не вечную, жизнь у ребенка появился. Однако шанс этот не был реализован. Когда злополучный Мелеагр вырос, он поссорился с братьями своей матери и убил их, после чего разгневанная женщина сожгла головню, и ее сын погиб[457].

Известны случаи (правда, крайне редкие), когда боги и даже смертные могли не только влиять на судьбу, но и изменять ее предначертание, а мойры уступали мольбе или хитрости. Антонин Либерал пишет, что, когда смертная женщина Алкмена рожала Геракла от Зевса, ревнивая Гера гневалась на соперницу, и «Мойры и Илифия, чтобы сделать приятное Гере, продлевали ее мучения»[458]. Богиня Илифия, прямой обязанностью которой было помогать роженицам благополучно разрешиться от бремени, пренебрегла своим долгом и не только не стала оказывать помощь, но и скрестила руки, а вместе с ней этот магический жест повторили и мойры[459]. Скрещенные руки (ноги, пальцы) традиционно препятствовали благополучным родам, и бедная Алкмена мучилась от бесплодных схваток[460]. Неизвестно, чем бы кончилось дело, но подруга Алкмены, Галинфиада, пожалела несчастную, «прибежала к Мойрам и Илифии и возвестила, что по воле Зевса у Алкмены родился мальчик». «При этом известии оцепенение напало на Мойр, и они тотчас отпустили руки, а Алкмена избавилась от мучений, и родился Геракл. Мойр же охватило горе, и за то, что, будучи смертной, Галинфиада обманула богов, они лишили ее женской природы, превратили ее в хитрую ласку и назначили ей жить в скрытных местах и вступать в неестественный союз: ибо потомство она зачинает через уши, а будучи беременной, изрыгает его горлом».

Впрочем, на этот раз мойры снова потерпели поражение – Галинфиада, пусть и в образе ласки,