Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский

– Вы знаете, а один из тех, кого вы ищите, чуть ли не под окнами самой прокуратуры разгуливает.

У Владимира Ивановича отвисла челюсть. Он вытаращился на допрашиваемого, и показалось, что сыщика сейчас хватит апоплексический удар.

– Вы хоть понимаете, о чём говорите? – Возможно, Купцов решил, что это прикол либо уставшего вконец человека, либо у Ветлицкого «поехала крыша».

– Тут и понимать нечего, просто те двое, об одном из которых я хочу сообщить, не есть убийцы студентов, по крайней мере никто этого ещё не доказал.

– Так не поймали же их, чтобы достоверно доказывать.

– Вот про этого одинокого пешехода и хочу вам сообщить, гражданин следователь, и дело в том, что не только я опознал его, но и он меня. Даже хотел придушить…

– Придушить, свидетель Ветлицкий, только учтите, если это опять ваши фантазии, то придётся вас привлечь по статье за дачу ложных показаний. Знавал я этаких шутников, которые потом слёзно каялись, да поезд уже ушёл. Всё, – ещё не веря в удачу, устало произнёс Купцов. Он дал себе некоторое время помолчать, отрешившись от действительности, а потом долго и нудно вёл допрос, детально записывая слова Ветлицкого о Валентинином любовнике, хотя как бывший муж мог стать любовником своей жены и стал ли, тоже до конца не было ясно.

4

На место предполагаемого проживания Петра Першина выехали опера горотдела. Такой случай выпадал не каждый день, и они, пока ехали, нервно подшучивали друг над другом, почти как в фильме Станислава Говорухина «Место встречи изменить нельзя», только эти, в отличие от киношных героев, были пообразованнее и позанозистие тех, говорухинских, хотя в итоге, пока они вычисляли искомую квартиру, Петруха опередил своих преследователей и ушёл чердаком, а там – поминай как звали.

– Сыщики, мать вашу так, пинкертоны грёбаные! – надрывался Купцов, а опера даже не огрызались. В кое-то время выпало настоящее дело – и так бездарно его провалить.

– Больше я на допросы к этому неудачнику не пойду, – заявил Ветлицкий жене. Валентина же ходила как в воду опущенная. – Кто мне полгода в уши дул, какой он гад, и вдруг… раскиселилась.

Та, вздыхая, старалась выгородить своего первого муженька:

– Возможно, что он не вписывается в стандарты усреднённого члена общества, но как человек он хороший.

– Меньше фильмов надо смотреть с психологическим раскладом об этих хороших человеках.

– Сам-то понял, о чём сказал? – спросила жена и внезапно расплакалась, и плакала долго, не показушно, навзрыд.

– Да не плачь, – успокаивал Ветлицкий жену, – его ещё не поймали.

– Я не о нём плачу, а о тебе, дурачке.

– С чего бы?

– Да он тебе первому башку отвернёт.

– Здравствуйте, я ваша тётя, а при чём здесь моя персона? Старцев тоже показания давал, да и вертолётчики их обоих с Кротом видели.

– Не виляй, будь хоть теперь мужиком. Старцев Петьку в городе не встречал, вы же друг другом в подъезде стенки тёрли. – Валентина перестала плакать, а Ветлицкий подумал, что новая жена его никогда не любила и, случись что посерьёзней, о нём точно плакать не станет. Он нехотя сравнивал Валентину с Наденькой Вострецовой и с Кирочкой Левашовой, они были почти ровесницы, только две последние привыкли устраивать свою жизнь, эксплуатируя, в прямом смысле, других мужиков, выторговывая все блага своим телом, а Валентина зарабатывала средства к существованию через нудный и не всегда благодарный труд учителя… Так, жалеючи и сердясь на свою вторую жену, Ветлицкий задремал, и ему приснилась старая пристанская окраина. Он много лет туда не заглядывал, а в том районе так ничего и не изменилось: вот улочка, по которой бегал в школу, а это что за склады, крыши которых залиты чёрным гудроном, чтобы не протекали? Наверное, частенько подмачивало складское имущество, потому что их опять ремонтируют загорелые, в белых майках навыпуск и широченных шароварах рабочие, вечно гогочущие над чем-то. Развели они среди улицы жаркие костры и, растопив в чугунных котлах смолу, заливают щели на крышах, и Ветлицкий кивает им, как старым знакомым. То вдруг видит он себя, только что выскочившего из тёплого дома на декабрьскую улицу, немеющего от восторга перед вселенской чернотой, окутавшей городок его детства и превратившего все окружающие постройки в нечто сказочное. Чернота эта заполнена морозным туманом, сквозь который едва пробиваются призрачные пятна света от редких фонарей, которые слабо прорисовывают яичным замороженным светом фрагменты крыш и заборов. То опять он идёт по улице полусонного от исчадия июльской жары города и мимоходом рассказывает некто о его лучшем друге, которого уже нет в живых, который много раньше поведал Андрею с грустью: «Знаешь, у меня дядя совсем молодым застрелился из-за горькой любви». – И вот сам не сладил со своею любовью. То вдруг выплыл откуда-то дом в Отрадном, тогда ещё целая, не сгоревшая квартира, засыпанная снегом ограда, где они с Людой, его первой женой, беззаботно играют в снежки. Кажется, Андрей даже заплакал во сне, потому что проснулся он с тяжёлой головой, и щека, которая соприкасалась с подушкой, была слегка влажной.

Часть 5

Глава 1. Дело тёмное

1

Дело о погибших студентах не попало в разряд «глухарей». Слишком много людей крутилось вокруг этого убийства. Купцов перебрал его чуть ли не по букве на каждой строчке: при многочисленных и пространных показании свидетелей всё время на ум приходила фраза: «Лжёт, как очевидец».

Труп второго студента так и не нашли, хотя Купцов подозревал, что и не искал никто. За пропавшего без вести отписались родителям, что обстоятельства до конца не выяснены, но надежд терять не надо, в полицейской практике бывали случаи и посложнее. Зато с Логачёвым намного яснее, его убили из гладкоствольного ружья, скорее всего, из той двухстволки шестнадцатого калибра, из которой тогда ещё неизвестный мужчина, друг уголовника Крота, держал на мушке двух любителей таёжных приключений. Купцов без большого энтузиазма перебирал показания всех, кто находился в вертолёте МЧС, когда он вывернул к заварухе на отмели у реки Шоши.

– На планёрке у прокурора города Купцов хоть и со скрипом, но выпросил разрешение продолжить дело в связи со вновь открывшимися обстоятельствами, хотя бы то, что один из потерпевших, некто Ветлицкий, утверждал, что не далее как два дня назад он столкнулся в подъезде дома, где жил его ученик, с тем самым другом или подельником Крота, который стрелял в них у костра на речной отмели. При этом сам репетитор толком так и не объяснил,