Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский

– Да, кстати, а ты, Гера, царские ордена пристроил из Ваньки Збруева захоронки?

– Хватился, – громко присвистнул Герман, забыв, что до этого он усердно шифровался, – как говорил Есенин:

Из кота того сделали шапку,

А её износил наш дед…

– Богатая, однако, твоему деду шапка досталась, подороже, чем Мономаха.

– Не скажи, но дед, в общем-то, не жалуется.

– А со мной ты, Гера, поделиться не подумал? Всё-таки вместе по тем горам штаны рвали.

– Поделиться? Да моя как вцепилась в деньги, я и сам не подозревал, что у неё такая хватка, а ещё спиногрызы… их тоже одевать-обувать надо, да и кормить всю ораву… Ты сам-то детьми обзаводиться думаешь? Валентине тоже давно пора, не девочка уже.

– Не думал как-то об этом, – потупился Ветлицкий. – Действительно, года бегут, спохватишься – и стакан воды подать некому.

– Правильно соображаешь, как твой Роман Лунин говорил:

Вот, скажем, рифма постарела,

солгал в любви, горька капуста.

Мы говорим: «Не в этом дело…» —

а дело в этом, как ни грустно…

– Не знаю, поговорить надо с Валентиной, кстати, у самого Лунина детей не было. Галя, жена его, сидела сиротой у гроба, плакала в одиночестве. Народу много было, и похоронили его на «Аллее Славы» в Красногорске, на Бадалыке… только что с того, теперь редко кто вспоминает, хоть и человек был хороший. Заместитель губернатора по культуре. Успел вовремя, теперь в Красногорске собираются крематорий строить, так что в банку запечатают – и прости прощай.

– Что-то много они там строить собираются.

– Много чего?

– Тёмный ты человек, а для строительства метро уже оборудование завозят.

– Они уже однажды завозили, а воз и ныне там.

– Да брось ты ныть, Ветла. С детьми решать надо, можешь Петьку Першина попросить, у того гены хорошие, породистый, собака, и характер не чета твоему, сынок получится что надо!

– Всё шутишь, а мне не до шуток, Гера, сейчас правда не время.

Старцев вновь с сожалением посмотрел на собеседника:

– Не время, а когда ваше время наступит, тогда будет поздно такой вопрос решать.

На этой тоскливой ноте и расстались. Старцев наладился в типографию, а Ветлицкий, как невольник, побрёл домой. Настроение ему собкор испортил окончательно, ещё про детей от Петрухи намекнул, лучше бы за своей женой смотрел, а то детей наплодил, а от кого они – тоже большой вопрос, хотя Натаха, женщина порядочная и авантюристу Старцеву она не пара, тот и сам понимает это, изо всех сил пытаясь зашибить лишнюю копеечку, только деньги с неба не падают. «Вот пальто старым попрекнул, можно подумать, что сам, как министр, одевается, надо бы, при случае намекнуть Герману на его безалаберность и неумение организовать жизнь своей семьи, хотя лучше такие нотки в собкоровской душе не задевать, а то опять в какую-нибудь историю затянет».

5

Петруха с Кротом встретились… нет, не в ресторане и даже не в кафе или столовой. Чуть ли не по всему городу были расклеены их фотороботы, схожие с оригиналами, как портрет Льва Толстого с Александром Пушкиным, и всё же на нервы тем, кого ищет полиция, это действовало. Сидя в цехе заброшенного кирпичного завода, в простонародье «Кирпичиками», некогда чуть ли не хозяева города мучительно искали выход из создавшегося положения, а ещё пуще из лютого безденежья, в котором они оказались. «Этих кладоискателей трясти бесполезно, к Валентине – тоже безполезняк, какая у школьной училки зарплата, самой бы с голодухи ласты не склеить, у косорукого журналюги – опять голяк. Да, скорее всего, ничего они там не нашли, так, фуфло гонят. Кирка Левашова всё, чем её муж оделил, давно размотала, а рынки сейчас все под азерами, тоже запросто не наедешь. Остаются магазины и кассы». – Петруха выразительно посмотрел на своего подельника, и тот, словно прочитав мыслишки кореша, уточнил:

– Точно, кругом голяк. Обложили нас, Петруха, по всем правилам Уголовного кодекса, и заметь, кроме всего прочего шамать хочется, да где балабасами разжиться?

– Можно в кафешке раскрутиться и, не рассчитываясь, смыться.

– Вполне, а можно и под видеокамерой засветиться. Ничего в башку не лезет. Куда ни кинь, всюду клин… Знаешь, а у меня с этими «Кирпичиками» только самые добрые воспоминания.

– Шнягу гонишь?

– Ничуть. Мне было лет двенадцать; мать – алкашка. Вот мы и подрабатывали, пацанва – кирпичи сырые в печи затаривали и назад обожжённые майнали.

– Трудно небось?

– Майнать из горячей печи – да и сырые загружать на обжиг – тоже не мёд.

– А у меня батя правильный был. – Петруха сладостно потянулся. – Жалел меня, всё пытался воспитывать.

– С чего же ты таким неправильным вырос?

– Батя нас бросил, вот и весь коверкот. Мать говорила, что я весь в отца.

– Тоже Вальку бросил…

– Базара нет, пойдём к Валентине, если до сих пор не сдала, то и сейчас не выдаст, накормит – уже хорошо, а там видно будет.

«Ловцы за счастьем» доловили его, что рады были хоть какому закутку, куда можно было приткнуться. Шли по полупустынным улицам вечернего города и шарахались от любой тени.

– Да, Петруха, докозыряли мы с тобой, что даже в этом задрипанном Абазинске чувствуем себя как последние шныри, а помнишь песенку:

Сижу на нарах, как король на именинах

И пайку «серого» мечтаю получить…

– Да-да, положение хуже губернаторского… – Петруха поглубже, почти до бровей, натянул на лоб свою кепку и только прибавил ходу.

– А пустит нас твоя Валька? – Крот испытующе заглянул в глаза своему спутнику, но тот промолчал и продолжал всё так же резко и торопливо вышагивать вдоль улицы. Похоже, намерения у него были самые решительные. Пустит – не пустит, куда им было деваться? Изредка на «Досках объявлений», а то и просто на фонарных столбах встречались бумажные листки с фотороботами припозднившейся парочки. Крот не выдержал и подпалил одно такое сообщение или уведомление, щёлкнув зажигалкой, но Петруха тотчас задул робкое пламя.

– Зачем лишний раз давать о себе знать? – посмотрел он строго на кента, Крот с готовностью согласился.

– Живут же люди, – только и процедил сквозь зубы Кротов, – пьют, хавают, девок щупают, когда захотят, а здесь мечешься, как волчара загнанный.

– Кто тебе виноват? – бросил в ответ Петруха, и больше они до самого Валентининого дома не перекинулись ни словечком.

6

Когда Ветлицкий увидел, кто стоит перед их дверью, подумал: «Хана мне, доигрался в благородство. Если бы сразу сдал Петруху, то и спал