Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский

– Никак мужика нам Бог дал, – сказал Мухас и перекрестился.

Иван Тимофеевич после родов у племянницы тоже засобирался в дорогу.

– Куда ты, Иван, – сокрушалась сестра, – прямо лесной человек. Пожил бы ещё с месячишко, Сергея полечил.

– Да он уже здоровее вас всех вместе взятых, – отшутился Иван Тимофеевич. А парню сказал, отведя в сторонку: – Здесь банковская карта, тут вам на всё хватит, не сидеть же в этой дыре, вы молодые, а если ты студент, то и учёбу продолжать надо. Не вспомнил, где учился? Ничего, время придёт – всё вспомнишь, да племяшку мою не обижай.

– Её обидишь.

– Вот и лады.

После сеансов лечения у Ивана Тимофеевича к Сергею стали возвращаться картины прошлого, правда, во сне. Отрывочные и страшноватые: то плывут они с товарищем по какой-то реке, по сторонам нависают над водой тяжёлые скалы, то ночуют в палатке у слабо тлеющего костерка. Сергей выбирается из спальника и натыкается на незнакомых людей. Люди эти прямо зверски кидаются на ребят. Товарищ его, Сергей не может вспомнить ни его имени, ни фамилии, сразу падает, а Сергея долго бьют. Чего требуют, не помнит, знает только одно – бежать надо, да как друга бросишь? Потом словно кто подсказывает: «Беги, дурак, убьют ведь, а так спасёшься и, может, на выручку кого позовёшь». Кого в тайге позовёшь, бежать надо, бежать. И он бежит, ветки хлещут по лицу, по голове… Сон прерывается, а на следующую ночь опять за своё: двое угрюмых, озверевших людей молотят Сергея, он защищается, прикрывает голову от ударов… потом опять провал и снова он бежит по тайге: куда, зачем? В голове одна мысль – не убьют, тайга слопает, поглотит и косточки выплюнет на жухлую траву. Иван Тимофеевич, прознав про то, что зятёк кричит по ночам и от кого-то убегает, успокаивает сестру:

– Бежит, кричит. Пусть побегает, во сне к нему нутренная память возвращается, может, и своих супостатов вспомнит, если он их знал до этого, в чём я сильно сомневаюсь, а ещё запомни, когда человек сон видит, значит, организм исцеляется. Только я, Ксюша, не Господь Бог и много чего ещё не постиг в этой жизни, хотя и пожил немало. В путь мне собираться надо, не век же здесь вашу скотину караулить, а Сергей в свои города уедет, там хорошие врачи есть, подлечат…

– Куда же ты, Иван, столько не виделись, и уже покидаешь нас?

– Покидают – это когда на тот свет собираются, а я в большую жизнь, пора в нонешней теперь обустраиваться, а вашим я хороший куш на обустройство их нужды отделил, пускай только правильно всем распорядятся. И Сергей пущай за своим здоровьем следит, как это сейчас говорят, стресс перенёс немалый, кроме физического ещё и душевный. Приглядывай за ним, Тонька.

Наутро Иван Тимофеевич, прихватив харчей на дорогу, ушёл по лесной дороге, ключом в воду канул, а вскоре в жизни наших молодых произошли значительные подвижки.

5

Так же внезапно, как ранее, на хутор Дориных по лесной дороге прикатил Иван Тимофеевич, появился полицейский уазик. Старший лейтенант, казалось, проклял всё на свете, по крайней мере он всё ещё ругался, чуть ли не матом, выбираясь из машины.

– Куда вас, Дориных, занесло?

– Что случилось? – одновременно обрадовались и испугались отвыкшие от общения с внешним миром люди.

– А это я должен спросить, что случилось? У вас здесь обитает такой Лопухов Сергей Васильевич?

– У нас, а чего он натворил? – всплеснула руками мать Тойны. – Чуяло моё серденько, что не к добру этот пришелец нам.

– Ну, пожалуй, не так уж и не к добру, а, Герман Николаевич? – обратился полицейский к собкору «Енисея», это был тот самый Старцев, который вот уже больше года вёл журналистское расследование по делу о пропавших студентах.

– Представляешь, мне знакомый, да что там знакомый, одноклассник звонит, мол, если успеешь к завтрашнему утру в район Приискового добраться, там у вас эмчеэсовцы как раз собрались на учения, вот они и рассказывали о хуторе, на котором обитает один из студентов из Красногорска. Да, предположительно, тот самый, которого вы тогда на Шоше потеряли. – Герман прямо светился весь, пересказывая Ветлицкому всё расследование об истории убийства, как считалось, той истории, в которой они были частично осведомлены. – Купцов тоже активизировался, перехватив нас уже в Абазе. Это надо же, такая удача для прокуратуры – и сразу два «глухаря» прикрыли.

– Хочешь сказать «раскрыли», – Ветлицкий со знанием дела поправил друга.

– Пусть раскрыли. Студент этот собирался по-тихому слинять в Красногорск, ему учиться надо. Только какая там учеба: молодая жена, ребёнок, но главное здесь не в этом для нас, сечёшь?

– Пока ничего ясного. Нашёлся живой свидетель преступления в тайге, Купцову сразу повышение светит.

– Да не только в Купцове дело, там у них от нас сбежавший Иван Тимофеевич объявился.

– Так уж и объявился?

– Не знаю, так или этак, но только он жене этого студента дядей оказался. Представляешь, какой материальчик намечается, только бы Магда командировку подписала.

– Тебе, Герман, неймётся, лавры Василия Пескова не дают покоя. Как я понимаю, на том хуторе только двое пожилых людей остались и что они могут рассказать?

– Предположим, что ты прав, тем более я там уже был с полицией, когда этого студента обнаружили, а за семь вёрст киселя хлебать, или, как говорил мой дед, овчинка выделки не стоит, и всё-таки сенсационный материал налицо.

– Теперь-то ваши души успокоятся, хотя с чего ты, Гера, взял, что на хуторе Иван Тимофеевич подвязался, где хутор этих самых Дориных и где наш Плотников!

– Этот Плотников жене шорца Мухася братом приходится. Студент к ним прибился, говорят, что заросший и начисто его из памяти вышибло.

– Кто вышиб и при чём здесь студент?

– Ты, Ветла, всегда не дослушаешь, а ещё учитель, а учителям воспитанными полагается быть.

– Что, всё, конец повествованию?

– Кабы конец, так вот к этим шорцам, а точнее, к сестре хозяина хутора, приехал наш Иван Тимофеевич.

– Точно наш или предположительно наш?

– Не знаю, документы у него полиция не проверяла и студента этого беспамятного на заметку взяла, только он уже к тому времени в память вошёл…

– У тебя, Гера, как в сказке про Василису Премудрую и Иванушку-дурачка: то вошёл, то вышел, то Иван Тимофеевич, то Тимофей Иванович…

– Не желаешь слушать, не слушай, – обиделся вдохновенный Старцев.

– Да рассказывай дальше, пошутил я, пошутил.

– Шуточки у тебя, Ветла, какие-то людоедские. – Собкор хотел