Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский

жены Валентины в больничном комплексе, к которому он специально пошёл пешком, чтобы окончательно прийти в себя. По дороге зашёл на рынок, купить для жены цветы, пряча свою неудовлетворённость и шаткость за негромким букетом. То, что отношения с её бывшим мужем для Андрея были не совсем в порядке вещей, стало ясно после того, как он увидел, с каким безрассудством и отвагой она бросилась уговаривать Петруху. Парень тот был, конечно, видный, но его безалаберный образ жизни не мог, в конце концов, не привести к разрыву. Ветлицкий вспомнил, как там, в тайге, где произошла их встреча с Кротом и Першиным, последний хладнокровно целился то в Старцева, то в него и ведь выстрелил, правда, впопыхах промахнулся, хотя на бандитах уже висело убийство студентов и терять им было нечего. Терять было нечего, но и приобрели они не бог весть что, если решились на ограбление в «Лотосе».

Андрею не понятно было, почему Валентина до сих по продолжала цепляться за своего первого мужа. Вспомнилось, с какой решительностью она двинулась к двери увеселительного заведения, а ведь Валентина Дмитриевна преподаватель, личность на виду. Не подумала ни о себе, ни об Андрее, их отношениях и любви. Значит, прежнюю совместную жизнь можно было назвать одним словом – сожительство. Ветлицкому стало горько, что он так внезапно перешёл из пылкого любовника в разряд едва ли не квартиранта, а любовь у них с Валентиной была полна страсти и бурных признаний во взаимных чувствах. Была и сплыла. Андрей шёл на встречу с пострадавшей женой и не знал, какою будет эта встреча, какими будут их первые друг другу слова.

«А если она умерла, – мелькнула беспокойная мысль, – если она сейчас лежит в морге, на цинковом столе, и врач равнодушно вскрывает её тело?» – хотелось плакать, да что там плакать, выть, доведя себя до той критической точки, после которой уже ничто не важно. Шёл, вспоминая своё детство, когда в семейной ссоре погиб его отец, а мать и деда с бабкой отправили в места не столь отдалённые, дав немалые сроки, приравняв к врагам народа, потому что отец к тому времени был уже и председателем колхоза и участником войны, а главное, Героем Труда, отсюда вывод, на чью жизнь покусилось семейство матери. Хотя теперь-то Андрей понимает, придя с войны и поспешно женившись, отец его не мог так просто отказаться от сознания, что он выжил в тяжёлом и скорбном водовороте военных событий. Он, как и те солдаты, возвратившиеся с войны, не мог поверить, что остался в живых, а женщины, которые стали вдруг так близки и желанны, это и его женщины, которые тоже требуют, чтобы их любили. Ревность ли матери, бесшабашность ли и загулы отца стали причиной той страшной зимней ночи, после которой так круто повернулась жизнь маленького Андрюшки. Брат матери, дядя Миша, принял опекунство над племянником и строго следил за тем, чтобы сестре, сидящей в северных лагерях, не пришлось после попрекать брата в поверхностном отношении к воспитуемому. Как ни хорошо было в доме дяди, и всё-таки сиротское детство постоянно напоминало о себе, когда он сталкивался с нечто подобным в жизни других. К матери Андрей не испытывал горячих сыновьих чувств ни тогда, когда она отбывала срок, ни потом, когда вышла на свободу. В душе он понимал, что не прав, тем более наблюдая, чаще по телевизору, в соответствующих тематических передачах, как тоскуют о матерях, как грустят о материнском тепле дети, оставленные родителями, он корил себя за чёрствость, за отсутствие тоски по матери, её теплу, её словам поддержки или даже осуждения, когда Ветлицкий в чём-то был неправ. Приметно такое же отношение Андрей наблюдал и в отношении Валентины к своему красногорскому сыну, хотя в их отношения он старался не вмешиваться.

Так, одолеваемый сомнениями и предположениями, Андрей дошёл до больничного комплекса. Блуждать по больничным коридорам ему не пришлось.

Дежурная кивнула на листок, прикреплённый к доске объявлений:

– Ищи здесь, если фамилию знаешь.

– А что, бывает, не знают? – машинально поинтересовался ранний посетитель и стал изучать длинный список фамилий этого скорбного учреждения. – Уже нашёл, в шестой палате, Стогова В. Д.

Дежурная позвонила на пост.

– Её сегодня выписывают, – сообщила женщина посетителю с цветами.

– Как выписывают, ведь её только вчера на скорой к вам привезли.

– Вчера привезли, а сегодня выписывают.

– Что-то рановато, – удивился Ветлицкий.

– Бывает, что прямо с носилок убегают, а когда в машину грузили, глаза закатывали.

– Где же мне теперь её искать? – переспросил даже, кажется, слегка разочарованный муж. Он уже представлял, как будет ухаживать за женой, навещать её в больнице, кормить различными вкусняшками, как они быстро помирятся и забудут про существование этого Петрухи, тем более его уже отправил на тот свет какой-то спецназовец. Тут ему и суд, и приговор. Ещё бы Крота привлечь за все его художества.

2

А между тем Крот, удачно выскользнув из толпы, мучительно соображал, как ему быть дальше. Работать физически он не привык, может, опять к Левашову податься, говорят, он на Севере нехилые дела проворачивает? Надо у левашовской жены адресок взять, правда, он, Колька Кротов, по решению того же Левашова, посоветовал Кирке, чтобы она больше мужу на глаза не попадалась…

Было время, когда Крот запросто распоряжался судьбами людей, жизнями их и смертями. Случались и у Крота промахи, такие, как история с двумя студентами, что за ребята, вроде бы сплавлялись по рекам, самосплавом развлечение тех лет называлось. Вот и сплавились до Петрухи с Кротом. Студенты не пожелали поделиться продуктами, то есть отдать последние, в завязавшейся драке одного сразу убили, второго оставили подыхать как собаку, и что с ним потом стало, им было неинтересно, только второй студент на редкость живуч оказался, до жизни охоч. Вот и вышло, что кроме убежавшего в тайгу ещё на двух свидетелей напоролись, охотников за збруевским золотым запасом. С теми двумя «лесные братья» хотели разделаться как с ненужными свидетелями, да последних вертолётчики эмчеэсовские выручили. Одного не учли бандиты, что по их следу давно уже шёл дотошный сыщик республиканской прокуратуры Купцов. Дело то сходило на нет и его едва не отправили в архив, то проявлялось вновь.

«Жаль Петруху, – рассуждал Крот, вспомнив другана и подельника. – Говорил я ему, что давно пора из города мотать, а у того любовь проснулась к своей первой жене, Валентине. Вот и доцацкались, ни письма, ни денег, как говорили у них на зоне. Теперь отсидеться бы недельку, другую и…»

Переждав, пока в городе стихнет суматоха после