Ртутные сердца - Денис Геннадьевич Лукьянов

О проклятый дель Иалд! Я больше не в силах терпеть его колдовскую власть – ноги сами ведут к нужному особняку: может, он уже ждет, может, это часть хитрого плана, а может – осечка и он, ничего не подозревающий, одурманивает очередного художника, а потом отравляет его, топит, подсылает убийц; ради чего – неужто так эти несчастные переходят ему дорогу? Хочется выкрикнуть догадки дель Иалду в лицо, обвинить его во всех страшных преступлениях против меня, города, рода людского – в этом бы его, как иных ученых, высказавших слишком много, решивших перевернуть мир с ног на голову ради общего блага и познания, обвинила столетия назад церковь. Но какая-то часть меня – та, что верна науке или колдовским суевериям? – подсказывает: с теми, имя кому Власть, Деньги и Сила, нужно вести себя осторожно. Их, сказала бы матушка, побеждают как в сказках – хитростью и нерасторопностью.

Но я слишком зол, чтобы хитрить. Слишком разгорячен, чтобы медлить.

Только постучавшись в двери особняка, понимаю, что забыл накинуть плащ – оставил его в доме старого Исфахняна; холода не чувствую.

Дверь вскоре открывает та же хищная птица – большие глаза, косматые брови, – что заявилась ко мне однажды ночью. Внимательно изучает взглядом.

– А! – узнаёт. Голос сухой. Слова – отравленные. Почернеют ли мои губы от одного разговора с этим стариком? – Это вы. Шатаетесь по городу вместо того, чтобы думать о порученной вам свадьбе…

– Я…

– Но, – слуга, кажется, не замечает, что я открыл рот, – вам повезло. Всем вам, глухим, немым, попрошайкам и прочему отребью, в последнее время везет. Не знаю, что нашло на хозяина, но он просил пустить вас в свой дом. Придется, правда, дважды отдраивать полы, когда…

– Я требую разговора с ним. – Мне надоедают эти игры. Что-то недобро блестит во взгляде слуги. Несколько дней назад я бы потерял дар речи от надвигающейся угрозы. Но только не теперь.

– Прежде чем требовать, войдите в дом. – Он отступает, пропуская меня. – А там поговорим.

Вода вновь захлестывает с головой. Так мне казалось всегда, когда я приходил в дом дель Иалда – особенно в дни первых наших с Софи уроков, – так кажется и теперь. Но обычно я чувствовал, как задыхаюсь, как эти несуществующие волны смыкаются надо мной и уносят мертвое тело куда-то к странным берегам – из тех, о которых писал Марко Поло: и там я – диковинка для трехногих людей и псоглавцев, я – чучело на потеху толпе. Теперь же, под тоннами этой несуществующей воды, чувствую себя живым – будто кто-то, морской бог древности или его дочери, одарили жабрами, но не милостью – ее предстоит заслужить. В такой схватке правила были бы честны.

В схватке же с дель Иалдом – нет.

– Игнацио дель Иалд! – кричу я в пустоту. Звук теряется в невидимой воде. Я уверен: хозяин дома слышит малейший шорох, каждую вибрацию от случайно упавшего столового прибора. – Я требую, чтобы вы спустились ко мне! Требую, чтобы объяснились!

– Как молодые невоспитанны, – бурчит слуга, шаркая. Теперь напоминает мне не птицу, но постаревшего, отчего-то почерневшего – от дурных помыслов или чьего-то проклятия? – ангела, давно не взлетавшего в небеса: к чему, когда и так живет под крылом бога морского, старого колдуна, патрона искусства? – И как глупы, безрассудны.

Это я знаю и сам. Да, я безрассуден. Да, сейчас я совершаю вещи, последствия которых могут быть катастрофическими. Но я ученый. Я иду на эксперимент, пусть и ставлю его на самом себе. Хуже – только бездействие. Хуже – колдовство заместо…

Его смех обрывает все мысли. Конечно, он услышал. Конечно, принял игру. Он играет со всеми вокруг, как с тряпичными куклами, – а когда надоедает, пускает на половые тряпки, что раздает слугам: отдраивать пол от пролитых слез.

Вижу его силуэт на лестнице. Он аплодирует. Все для него – спектакль, и этот, очевидно, подходит к концу; так думает он – так должны подумать и мы, актеры, уловить настроение по его голосу, жестам, мимике.

– Я ждал вас, Валентино. – Почему раньше голос его казался мне страшным? Теперь кажется отвратительным – чем-то не вписывающимся в законы мироздания. – Но уже и не думал, что вы придете. Что вы осмелитесь. Вас надоумил ваш новый приятель, странник Валентин? Забавно, как вы за спиной зовете колдуном меня и все же доверяете свою судьбу в руки другому колдуну…

– Дель Иалд, вы путаете меня, – сам не понимаю, откуда такая смелость в голосе. – Я пришел поговорить о другом…

– Да, правда, путаю. – Он останавливается на лестнице. – Но вы прекрасно понимаете, о чем я. Ваш Валентин хитер, им движут свои цели – уж кто поймет одного колдуна лучше другого? Но вы пришли поговорить, верно. Пойдемте же. – Он жестом приглашает меня подняться. – Поговорим как венецианец с венецианцем, как мужчина с мужчиной. Уж простите такую пошлость. У меня как раз осталось хорошее вино. Будьте моим гостем, раз пришли в мой дом столь… разгоряченным.

Я молча киваю. Поднимаюсь и иду следом за дель Иалдом. Пока он насвистывает что-то себе под нос, вспоминаю матушкины сказки, где герои – хитроумные и сильные – соблазнялись угощениями в далеких странах, которых не должно существовать – за гранью мира или на его изнанке, – и оказывались в плену у потустороннего, проигрывали или держались на волоске от поражения; я вспоминаю эти слова, чтобы не поддаваться на уговоры дель Иалда – не буду ничего есть, ничего пить, пусть он и станет смотреть на меня с издевкой, пусть догадается обо всем. Эта страшная игра – не философский спор и не научные прения, это – азартные карты, где все зависит от воли случая; отвлекись на миг – и ты пропал. Я вновь чувствую знакомый запах – сохнет масляная краска или весь дом дель Иалда простроен так, чтобы дурманить гостям глаза, нос, руки? – но стараюсь не думать об этом; мысли снова скачут – как хочется их успокоить! Но нет, нет, не выходит, я понимаю, что где-то тут, рядом, призраком бродит моя заколдованная Софи, и возвращаюсь к мертвым глазам старого Исфахняна, к молчанию Валентина, возможно знавшего что-то, а возможно – и вовсе не знающего ничего: ни о мудрости, ни о колдовстве.

Даже не замечаю, как мы приходим в обеденную залу. Все опять повторяется! Жестом дель Иалд прогоняет двух слуг – отчего