Красный. Пепел - Максим Александров

Все последние дни он занимался чем угодно, только не лесом. Кузня, стены, запасы — это было важно, необходимо, но это была подготовка к обороне. А лес — это было будущее. То, ради чего он вообще затеял всё это. То, что останется, когда город падёт.

Пора.

Он стоял на крыльце и смотрел, как над Окой поднимается туман. Поправил пояс, провёл ладонью по лицу — утро было влажным, и кожа казалась липкой, будто её обмазали мёдом. Туман стелился низко, над самой водой, и в нём терялись очертания противоположного берега. Город ещё спал — только где-то на посаде мычала корова, протяжно и сонно. Этот звук тянулся над крышами, как утренний благовест, — такой же ровный, ни к кому не обращённый, просто часть мира, который просыпается.

Он глубоко вдохнул. Воздух пах рекой, сыростью и чем-то сладковатым — может, цветущей черёмухой, которая уже начала осыпаться, устилая землю белыми лепестками. Май вступал в свои права, и с каждым днём становилось теплее. Город просыпался. Корова мычала на посаде, где-то скрипнула телега, и дым от первых печей уже поднимался над крышами — тонкий, сизый, почти невидимый в утреннем свете.

— Жданко, — позвал он.

— Здесь, княже. — Парень возник, как всегда, мгновенно. На нём была та же холщовая рубаха и старые сапоги с заплатками, но лицо было свежим, глаза — блестящими.

— Найди Корнея, Демьяна-бортника, Родю и Луку. Пусть берут оружие, запас еды на три дня и ждут меня у ворот детинца. Пойдём в лес.

— В лес? — глаза Жданко загорелись. Он даже привстал на носки, как мальчишка, которому наконец разрешили выйти за ворота. — Наконец-то! А то я уж думал, мы только и будем, что стены латать да мечи считать.

— Будем и в лес. Давай, не мешкай.

Жданко убежал, грохоча сапогами по бревенчатой мостовой. Олег поправил перевязь, проверил, как сидит меч, и направился к терему брата.

Юрий сидел в трапезной — завтракал. На столе перед ним стояла миска с кашей, горшочек мёда и кружка с квасом. При виде Олега он отложил ложку и жестом пригласил садиться. Ложка звякнула о край миски, и в тишине этот звук показался неожиданно громким.

— С чем пожаловал, брат? Опять Гостомысл?

— Нет. Дело другое. — Олег сел напротив, не дожидаясь приглашения. — Помнишь, на совете я говорил о лесе? О том, что нужно готовить убежище?

Юрий нахмурился. Он взял кружку с квасом, повертел её в пальцах, потом поставил обратно, не отпив.

— Помню. Ты говорил — Рязань не удержать. Я тогда подумал: брат перепугался после того сна. Но потом… — он вздохнул, и вздох этот был тяжёлым, как приговор. — Потом я понял: ты прав. Слухи из степи всё тревожнее.

— Я хочу идти смотреть место, — сказал Олег. — Прямо сегодня. Со мной пойдут Корней, Демьян и ещё несколько человек. И ещё двое — те, что сидят в порубе.

Юрий прищурился. Он взял ложку, снова положил, потом отодвинул миску в сторону — жест, который Олег уже научился читать: брат собирается с мыслями.

— Разбойники? Те самые, которых Гостомысл требует казнить?

— Они знают лес. Они показали мне на карте старый тайник, брод через Проню, заброшенный скит. Без них я не найду дорогу. А без дороги — не будет убежища.

Юрий медленно поднялся, подошёл к окну, посмотрел на просыпающийся город. Там, внизу, уже зажигались огни, слышались голоса, где-то скрипнула телега. Город жил своей жизнью, не зная о разговоре, который решал его судьбу.

— Гостомысл узнает, — сказал он не оборачиваясь. — Он и так на тебя зуб точит. А тут ты ещё и разбойников из поруба выпускаешь.

— Я не выпускаю. Я беру их под свою ответственность. Если они сбегут — я отвечу.

— Чем?

— Головой.

Юрий резко обернулся. В его глазах мелькнуло что-то — то ли гнев, то ли изумление, то ли странная смесь уважения и страха.

— Ты хоть понимаешь, что говоришь?

— Понимаю. — Олег выдержал его взгляд. — Брат, я знаю, что делаю. Эти люди не предадут. Я говорил с ними. Они знают лес лучше, чем любой охотник. Такие люди на дороге не валяются.

Юрий смотрел на него долго — оценивающе, пристально, словно видел впервые. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Я дам грамоту на освобождение. Под твою ответственность. Но если они сбегут — отвечать будешь перед боярами. И перед Гостомыслом.

— Не сбегут.

Юрий кликнул писца и велел принести бересту. Через полчаса грамота была готова. Олег взял её, пробежал глазами по строкам, потом свернул и спрятал за пазуху.

— Будь осторожен, брат, — сказал Юрий, когда Олег уже стоял на пороге. — Лес — он не только убежище. Он ещё и ловушка. Не дай себя поймать.

— Не дам, — ответил Олег и вышел.

В порубе пахло сыростью, прелой соломой и тем особенным, чуть сладковатым запахом, который бывает в местах, где долго никто не убирал. Свет проникал только через маленькое окно под потолком, затянутое ржавой решёткой, и падал на земляной пол косой полосой, в которой танцевали пылинки.

Лют и Щур сидели на охапке соломы в углу. Когда дверь отворилась, они подняли головы. Щур, как всегда, ухмыльнулся — криво, с вызовом.

— Гляди, Лют, князь-то вернулся. А мы уж думали — забыл.

— Заткнись, Щур, — спокойно сказал Лют, не сводя глаз с Олега. Его лицо было спокойным, как гладь воды, но в глазах, серых и цепких, мелькнуло что-то вроде интереса.

Олег подошёл к решётке и развернул грамоту.

— Вот, — сказал он. — Княжеская грамота. Я беру вас под свою ответственность. Вы идёте со мной в лес — покажете место. Если сбежите — я отвечаю головой.

Лют медленно поднялся. Он подошёл к решётке, взялся за прутья — пальцы его, узловатые и сильные, сжали ржавое железо. Он вглядывался в лицо Олега так, словно видел его впервые.

— Ты ручаешься за нас головой? — переспросил он. В его голосе не было насмешки, только вопрос.

— Ручаюсь.

— Почему?

— Потому что вы мне