Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

– Почему именинник? И почему дважды? – поинтересовался я, занимая привычное место за приставным столом.

– Во-первых, уцелели в ситуации, когда уцелеть было невозможно. Трое вооружённых на одного безоружного – пропорция практически безнадёжная. А во-вторых, нанесли преступному миру Царицына небольшой, но заметный ущерб.

– Да что вы?

– Точно так. Насчёт Прошки Николай Трифонович вам уже говорил. А второй, убитый выстрелом в голову, человек из банды «таганов». Серьёзный был мужик по кличке Ядрёный. Так что Силантий малость осиротел.

С этими словами Соколов хихикнул и потёр ладони.

– Осталось выяснить, кто такой третий и откуда взялся, – заметил Алексей.

– Выясним, – сказал Подшибякин авторитетно. – После обеда поедем в больницу и допросим. А пока пусть кукует в палате. Его там городовые стерегут.

Принялись обсуждать ситуацию. На правах пострадавшего первое слово взял я.

– Господа, есть ли у кого-то сомнения, что убийство Данилова и покушение на меня организованы одной и той же силой?

– Сомнений нет, – сказал Соколов, – но вы обоснуйте.

– Главный нападавший, он же единственный уцелевший, обещал поставить точку в моих, как он выразился, следственных потугах. И даже сравнил с Черлоком Хольмсом, скотина! Вы знаете, что все мои следственные усилия связаны с убийством Данилова. А как известно со слов Майера, Андрея устранили с подачи немецкой разведки, которая развернула в Царицыне свою сеть и предпринимает некие активные действия – вплоть до подготовки неназванной катастрофы.

– То есть вы считаете, что вас решили убрать немецкие, так сказать, коллеги? Ну, пусть чужими руками? – уточнил Подшибякин.

– Именно так, Николай Трифонович. Никаких иных причин нет и быть не может. Я в Царицыне всего две недели, почти никого тут не знаю и никому, кроме купца Сереброва, на мозоль не наступал. – Я хмыкнул. – Правда, Репин-старший предлагал быть настороже, дескать, подлый Гришка может отомстить за публичный позор. Но посылать группу убийц за простое мордобитие… нет, это чересчур даже для миллионщика.

– Много вы про миллионщиков знаете, – проворчал Подшибякин. – Хотя в данном случае так и есть. Подловат Григорий Нестерович, не без того, но такой грех на душу брать не будет.

– Ну, хорошо, – сказал Соколов, поблёскивая глазами из-под полуприкрытых век. – Немцы так немцы. Убедили. Но в чём мотив покушения?

– Мотив тот же самый, что и в убийстве Данилова. Используя подсказки Майера, он выяснил, – ну, или пытался выяснить, – что-то опасное для немцев, для их планов. Видимо, я тоже залез куда-то не туда и дал повод для опасений.

– Это куда же вы, батенька, залезли? – спросил Подшибякин с интересом.

Я пожал плечами.

– А чёрт его знает. Хотя… За последние два дня я побывал у старца Макария и посетил мадемуазель Капустину. Возможно, от этих людей тянутся какие-то опасные для немцев нити. И не забывайте, что я успел пообщаться с беднягой Майером. Он мало что рассказал – не успел. Но о том знаем только мы, а все прочие могут вообразить всё, что угодно. Вот вам и мотив.

– А всё-таки странно, – высказался Алексей, задумчиво подперев подбородок ладонью. – Едва успели убить одного контрразведчика, как тут же следом пытаются убить второго. Ещё первый скандал не остыл, а тут прицепом и другой. Выходит, не боятся. Почему? В конце концов с контрразведкой шутки плохи. Пригонят сюда батальон следователей и вывернут город наизнанку, чтобы дознаться. Может такое быть?

Алексей был прав. Я тоже об этом думал и даже нашёл объяснение – увы, нерадостное.

– В принципе, может, – сказал я медленно. – Уверен, что немцы это понимают не хуже нас с вами и, конечно, боятся. Разведка вообще дело тихое, шума не любит. Просто ситуация у них такова, что вынуждены идти ва-банк.

– Согласен, – перебил Подшибякин неожиданно. – Катастрофа не катастрофа, но какую-то акцию они готовят. Возможно, речь идёт о некой диверсии. Причём, по словам Майера, чем ближе война, тем ближе катастрофа. – Он пытливо оглядел нас. – А если война уже на пороге, и немецкая разведка, в отличие от нас, о том знает? Стало быть, и акцию надо проводить не сегодня-завтра, и механизм уже запущен. А тут некто Рязанцев мешается со своим расследованием, словно камень в шестерёнках. Тут уж одно из двух: либо шестерёнки сломаются вместе со всем механизмом, либо камень будет устранён. Даже если для этого придётся идти ва-банк.

Подшибякин сказал то, о чём я и сам думал. Было тягостное ощущение, что ситуация обостряется, и мы стоим на пороге событий плохих и неприятных, а может быть, и трагических. Но каких? И как их предотвратить? Показалось вдруг, что бредём мы в густом тумане. Вокруг слышны отзвуки чьих-то голосов, мелькают призрачные тени и силуэты, выглядывают и пропадают едва заметные лица-маски, искажённые глумливыми гримасами. Вот же они, совсем рядом, только руку протяни! И тогда туман сгинет, тогда всё прояснится, тогда призраки обретут понятную плоть. Но – не узнать, не догнать, не схватить. И протянутая рука ловит белёсую пустоту…

Нахмурившись, Подшибякин расправил густые усы.

– Вижу, господа хорошие, что завязли мы в этом деле по самое некуда, – заявил он, постукивая пальцами по столешнице. – Дедукция, умозрительные построения – это всё хорошо, тут мы горазды. Но где конкретное дело? Если есть шпионская сеть, то как её вытащить на поверхность? Если вот-вот может грянуть некая акция, то как выяснить, что за акция? Как пресечь? Ни черта не разберёмся…

– Я извиняюсь, Николай Трифонович, это вы нас с Виктором Петровичем и Германом Валерьяновичем вроде как упрекаете? – спросил Алексей кротко.

– И себя тоже, – отрезал Подшибякин. – Куда ни плюнь, сплошные загадки без разгадок. Вот вы говорите, что Виктора Петровича решили убрать немцы. А почему тогда из трёх нападавших двое – люди Силантия? Или нашли предлог, чтобы пахана опять использовать, как с Даниловым? Не верю! Да после нашего разговора он важного столичного гостя должен седьмой дорогой обходить. Не дурак же, знает, что в случае чего я ему шею сверну.

На этот вопрос ответ у меня был.

– Вы правы, Николай Трифонович, Силантий на этот раз ни при чём, – сказал я уверенно. – Прошка втихаря от дядюшки, по своей инициативе, подтянул на мокрое дело Ядрёного. Надо полагать, хорошие деньги пообещал.

Соколов отрицательно покачал головой.

– Маловероятно, Виктор Петрович, – сказал он. – В банде Силантия железная дисциплина. Любое дело под страхом жестокого наказания делается только с ведома и согласия пахана. Что Прошка, что Ядрёный…

– Это смотря сколько посулить, – возразил я. – Говорю сейчас про Ядрёного. Что касается Прошки, то он вообще наособицу.

– В каком смысле наособицу?

– Прошка, я думаю, работал на немецкую разведку и выполнял её поручения, – пояснил я.

Подшибякин