Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

Репин-старший зашёлся в потоке злобной брани. Мне это надоело.

– Прекратите! – резко сказал я, глядя на побледневшего и сжавшего кулаки Подшибякина. – Нас не стесняетесь, так хоть уши сестры пожалейте! Мы, конечно, уйдём. Но хочу сказать со всей определённостью… – Я глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. – Не смейте препятствовать следствию по делу о гибели майора Данилова. Не советую! И не надейтесь, что ваш капиталец вас защитит. (Слово «капиталец» я невольно выделил – не без презрения.) Контрразведка выворачивала наизнанку персон поважнее вас. Так-то, господа Репины!

С этими словами я круто обернулся и шагнул к выходу, не прощаясь. Не хотел я с ними прощаться. И видеть их больше не мог. За мной, яростно сопя, последовал Подшибякин. И мы бы ушли, но остановил серебристый голос Юлии:

– Подождите, господа!

Девушка возмущённо смотрела на разъярённых братцев. Странное дело, под этим негодующим взглядом оба купца как-то стушевались. С характером была Юлия Васильевна, как бог свят, с характером. И, видимо, любящие братья не хотели бы лишний раз испытать на себе её гнев.

– Александр, Василий! Как вы можете? – спросила Юлия негромко. – Виктор Петрович с Николаем Трифоновичем пришли по-доброму, и дело у них серьёзное! А вы их мордой об стол…

– Защитница нашлась! А Рязанцев, между прочим, нашему Прошке голову проломил! – огрызнулся Репин-старший, пристукнув ладонью по столу. – По-доброму, само собой…

– Это правда, Виктор Петрович? – спросила Юлия быстро.

Я помедлил.

– Другого выхода не было, Юлия Васильевна, – ответил, пожимая плечами. – Он на меня напал. Ещё пара секунд, и задушил бы насмерть.

В глазах девушки мелькнуло странное выражение. И показалось мне, что в отличие от старшего брата, не очень-то она любила Прошку.

– Оставим это, – сказала она, делая неопределённый жест. – Я готова ответить на ваши вопросы. И не возражайте! – сердито прикрикнула она на одновременно открывших рот братьев. – Или хотите, чтобы меня на допрос в полицию вызвали? Пейте чай и не вмешивайтесь.

Ну вот, не прошло и получаса, как беседа наконец начала складываться. Есть, есть в этом доме хозяйка, – к счастью, умная! Усевшись, я задал первый вопрос.

– Правда ли, Юлия Васильевна, что примерно за две-три недели до смерти Данилова вы узнали о его неверности?

– Правда, – ответила Юлия тихо после паузы.

– Прошу подробно рассказать, каким образом и при каких обстоятельствах вы получили эти сведения, – сказал я медленно. – Очень подробно. Тут могут быть важны любые детали.

И Юлия рассказала.

Однажды утром к ней зашёл Прошка с каким-то конвертом. На конверте печатными буквами было написано: «Юлии Васильевне Репиной в собственные руки». Прошка сообщил, что кто-то с улицы подсунул письмо под калитку. Заинтригованная Юлия тут же вскрыла конверт и прочитала короткое послание. Некто, не пожелавший подписаться, сообщал, что жених Юлии, Андрей Евгеньевич Данилов, за считаные недели до свадьбы увлёкся другой женщиной и встречается с нею. Упав в кресло, потрясённая Юлия залилась слезами.

Испуганный Прошка, присутствующий при этой сцене, поднял с пола письмо. Прочитал. Принялся утешать барышню: «Да полно убиваться раньше времени! Может, враньё голимое, а вы в слёзы…» – «Но зачем кому-то меня обманывать?» – возразила Юлия сквозь рыдания. «Эхма, Юлия Васильевна! Мало ли у Репиных врагов? Мало ли кто нагадить хочет? Разорить силёнок не хватает, так хоть семье сделать пакость…»

Звучало резонно, и Юлия немного успокоилась. «Но как всё это проверить? Разве что братьев попросить?» – «Ещё чего! Не хватало Александру Васильевичу и Василию Васильевичу переживать. Может, на то и расчёт – от дел их отвлечь!» – «Но я же сама не могу за Андреем следить, красться по пятам…» – «Вам-то зачем? Есть для такого случая человек один знакомый. Сейчас в отставке, а всю жизнь проработал следователем в полиции. Последит всё, как есть, в лучшем виде. Ну, само собой, надо будет ему заплатить…»

На следующий день Прошка привёл к ней Маркина. Своей деловитостью и очевидным умом отставной следователь произвёл на Юлию хорошее впечатление. В итоге она поручила ему выяснить, правду или нет написал в письме аноним. Заплатила, сколько Маркин назвал, не торгуясь.

Спустя две недели отставник представил ей письменный отчёт о слежке. Увы, сведения анонима подтвердились. Маркин выяснил имя и адрес женщины, с которой встречался Данилов, описал внешность. (Почему-то больше всего Юлию уязвили роскошные белокурые волосы разлучницы.) Указал, что Данилов бывает у женщины два-три раза в неделю, иногда и ночует. Добытые сведения подкрепил подробностями, полученными от служанки, которую, по его словам, подкупил, и надо бы эти расходы компенсировать…

Разъярённый Прошка сказал, что вот теперь он готов собственной рукой оторвать майору голову и ещё кое-что оторвать: «Вы только мигните, Юлия Васильевна…»

– А что же вы? – спросил я, скрывая волнение. Вот и подошли к главному.

Девушка слегка улыбнулась.

– Мигать я не стала, если вы об этом.

– Но… Не возникало ли у вас мыслей каким-то образом отомстить… наказать Данилова за измену?

– Ни малейших, – отрезала Юлия.

Краем глаза я заметил, что Подшибякин недоверчиво прищурился. Да и мне было трудно представить, что богатая, красивая, гордая женщина из влиятельной семьи безропотно проглотила тягчайшее оскорбление – притом незаслуженное.

– Простите, Юлия Васильевна, – сказал я мягко, – но как-то не верится, что такая женщина, как вы, может спокойно воспринять измену жениха.

– Верить или не верить, дело ваше. Но так всё и было. Когда первое потрясение прошло, я вдруг испытала облегчение. Маркин следил за Андреем две недели, и у меня было время как следует обдумать ситуацию. – Юлия посмотрела мне прямо в глаза. – Я вдруг поняла, что, в сущности, Андрея не любила. Он был хорош собой, и я увлеклась. Можно сказать, на какое-то время потеряла голову. С женщинами так бывает…

– Ну, ты сильно не исповедуйся-то, – вполголоса возмутился, не выдержав, Репин-старший. – Чего душу перед чужим человеком выворачивать?

– Не вмешивайся, Александр!.. Но довольно быстро я поняла, что мы слишком разные люди. Разные вкусы, разные интересы, разные взгляды на жизнь. Он был очень практичен… даже, можно сказать, приземлён. В отличие от меня, музыка его не интересовала, в стихах ничего не смыслил, книг не читал. Особо и говорить-то не о чем. Мы не были бы счастливы вместе… Осознав это, я успокоилась. Подумала: что ни делается, всё к лучшему. И отчёт Маркина читала уже без особых переживаний, хотя, разумеется, чисто по-женски было обидно…

Она разлюбила Данилова? Новое и очень важное обстоятельство – если, конечно, не лукавит.

– Что было дальше, Юлия Васильевна?

– Ну, что… Несколько дней я не принимала Андрея под предлогом нездоровья. Он стал мне не просто безразличен – неприятен. Однако долго так продолжаться