Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

– Кто? Этот малоумный бугай?!

– А вы полагаете, что агенты иностранных разведок – сплошь рафинированные интеллектуалы? – отпарировал я встречным вопросом.

Наступила пауза.

– Ну, насчёт иностранных разведок вам, конечно, виднее, – сказал Соколов осторожно.

– Да, Герман Валерьянович, тут мне виднее. Прошка меня вообще не интересует. Меня интересует человек, который его завербовал.

– Кто же это? – быстро спросил Подшибякин, привстав даже.

Я помедлил.

– Есть у меня подозрения насчёт одной персоны, – сказал я. – Подозрения серьёзные и небезосновательные. Больше того, в ближайшие день-два надеюсь их подкрепить фактами. И тут, Николай Трифонович, я рассчитываю на вашу помощь.

Дальнейший разговор был прерван самым неожиданным образом.

Сначала в приёмной полицмейстера послышался громкий шум. Затем прозвучал жалобный вскрик дежурного чиновника: «Нельзя, нельзя, там совещание! Подождать придётся, я доложу…» Наконец дверь в кабинет с треском открылась (похоже, с помощью ноги), и на пороге, сверкая очами, возник Александр Васильевич Репин – купец, промышленник и миллионщик. Вот уж кого не ждали… Был он багроволиц и разъярён самым очевидным образом, только что пиджак не дымился.

Удивлённый Подшибякин поднялся навстречу.

– Добрый день, Александр Васильевич, – произнёс он, не скрывая недоумения.

Из-за купеческого плеча мелькнуло обиженное лицо чиновника.

– Я ему говорю, что, нельзя, мол, без доклада, и люди там сейчас, а он отпихнул и вломился самочинно, – зачастил чиновник, словно оправдываясь.

– Отзынь, малохольный! – рявкнул Репин, даже не оглянувшись.

– Ступай, Тарасов, ступай, – велел Подшибякин. Когда дверь за чиновником закрылась, осведомился: – Чему обязан, Александр Васильевич? Что случилось? Да вы присядьте.

– Это я тебя хочу спросить, что случилось! – загремел Репин. – Ты полицмейстер или кто, Николай Трифонович?

– С утра ещё был, – подтвердил Подшибякин невозмутимо.

– А если ты полицмейстер, почему у тебя в городе людей убивают?

Я насторожился.

– Вы имеете в виду своего Прошку? – спросил Подшибякин.

– Да! Прошку! Прохора Никаноровича Северьянова! Моего доверенного человека! Он у меня десять лет служил, почти что член семьи, а ему какая-то гнида голову проломила! Распустил ты город, по улицам ходить страшно! Ну, что ответишь?

Смотреть на Репина было неприятно. Набычившись и сверля полицмейстера угрожающим взглядом, он бросал оскорбительные обвинения, словно булыжники. Островский, опять Островский! «Нашему ндраву не перечь…»

Но и шериф в грязь лицом не ударил.

– Во-первых, сначала успокойтесь! – сказал Подшибякин твёрдо. – Во-вторых, не забывайте, что находитесь в управлении полиции, и вести себя попрошу соответственно.

Репин сделал непристойный жест.

– Видал я твоё управление… – Выругался он по матери. – Да без меня бы оно уже развалилось! Забыл, сколько я пожертвовал на ремонт здания? Так я и напомнить могу! – Перевёл дух. – Чтобы в три дня злодея нашёл и мне доложил! А я уж убивцу до суда горькую жизнь устрою! А может, и до суда не дотянет…

От такой наглости я опешил. Алексей умоляюще смотрел на меня, словно спрашивал разрешения дать купцу в морду. Репин был в последнем градусе бешенства. Подшибякин, судя по лицу, тоже – побелело лицо-то. Держался, однако, достойно.

– Сколько вы пожертвовали на ремонт управления, я помню, и за это поклон вам низкий… в сотый раз, – сказал он негромко. – Во всём прочем не советую продолжать разговор в том же духе. – Подшибякин смерил купца ледяным взглядом. – Накажу.

– Кого? Меня?!

– Вас, вас. Согласно своду законов Российской империи бесчинство в присутственном месте и оскорбление должностного лица при исполнении служебных обязанностей карается тюремным сроком до полугода с предварительным заключением, – отчеканил Подшибякин. Обвёл рукой кабинет. – Вот присутственное место. – Ткнул себя пальцем в грудь. – Вот лицо при исполнении. – Он указал на меня, Соколова и Алексея. – А вот свидетели. Ясно вам, господин Репин? Так что вы полегче, полегче… Хотите говорить – говорите. А визжать будете у себя дома!

«Браво, шериф!» Мысленно я Подшибякину поаплодировал. Чтобы осадить зарвавшегося купчину, человека богатого и влиятельного, требовались характер и достоинство. Сколько спокойной угрозы было в голосе полицмейстера!.. Способен, пожалуй, пойти до конца – вызвать полицейских, чтобы определили осатаневшего миллионщика в кутузку вплоть до полного успокоения!

Посмотрев на Репина, я испугался – от его физиономии можно было прикуривать. Этак и до кондрашки недалеко. Отвык, видно, чтобы ему перечили, да ещё со ссылкой на закон. Задохнувшись, купец рванул воротник рубашки. Ощерился.

– Ты мне – угрожать?! Ты?!. Мне?!. – Заговорил он хрипло, с ненавистью. – Ну, прощайся с местом, полицмейстер! Другого найдём, помоложе и порасторопнее!.. Да ещё посмотрим, как ты все эти годы городской полицией командовал! И на какие шиши дом отгрохал в самом центре!

Тут вдруг поднялся Соколов, до этого, морщась, наблюдавший скандал.

– Не ори, Сашка, не в кабаке! – сказал он внушительно, словно приказал. – Сказано тебе: сядь, успокойся. Можешь покурить или воды выпить.

– А ты чего лезешь, Герман? – огрызнулся Репин, однако тоном ниже. – С тобой, что ли, разговариваю? Не учи, не в гимназии!

– В гимназии я бы тебя поучил по-другому…

Почудилось мне или в голосе дознавателя прозвучала усмешка? Я поднялся.

– Ну вот что, господа, – сказал решительно. – Наговорили друг другу с три короба, пар спустили – и хватит. Предлагаю впредь общаться в корректном тоне. Николай Трифонович, присядьте. Александр Васильевич, вот стул.

Репин уставился на меня с неприязненным недоумением.

– А что это вы, господин Рязанцев, тут командуете? – скрипуче поинтересовался он, садясь и вытирая лицо и шею скомканным носовым платком. – Николай Трифонович! С каких пор у тебя в полиции журналист распоряжается, а? Или у них в столице так принято?

Подшибякин коротко взглянул на меня. Я знал, что ответить Репину. Приходилось открыть карты.

– Прежде всего, Александр Васильевич, журналистом я представился в силу служебной необходимости, – сказал я. – На самом деле я офицер контрразведки и прибыл в Царицын со специальным поручением. Мои полномочия может подтвердить Николай Трифонович. – Репин удивлённо вытаращился. – Что касается вашего Прошки, то его убил я.

Репин подскочил, словно ненароком сел на раскалённую плиту.

– Вы?! – громыхнул он. – Да вы с ума сошли! Как вы?..

Я показал сжатый кулак.

– Вот этой самой рукой, – сказал твёрдо. – И, поверьте, другого выхода не было. Прошка меня едва не задушил.

С этими словами я показал ещё заметные синяки на горле.

– Капитан Рязанцев действовал в порядке и пределах вынужденной самообороны, – пояснил Подшибякин официальным тоном, словно запротоколировал.

Репин схватился за голову.

– Он что, рехнулся? – спросил сдавленно. – Зачем ему надо было вас убивать?!

– Это тема отдельного и немаленького разговора, – сказал я спокойно. – Боюсь, ваша семья и, главным образом, Юлия Васильевна оказались в центре гнусной интриги. А Прошка в этой интриге играл важную роль.

– Быть этого не может! – закричал Репин. – Он у меня вернее пса был, с руки ел…