Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

– Говорите, как есть, – предложил я с холодком.

– Не вижу я тебя…

– Но почему? – изумился я. – Что со мной не так?

– Да вроде всё так, но… Не даёт Господь откровения. Молчит голос. А почему – не знаю, – чуть ли не простонал он.

Очень меня такой поворот озадачил. Чем я, спрашивается, перед Богом провинился, что он до меня не снисходит? Живу по совести, служу честно, жену люблю, отца с матерью почитаю… Что-то не то. Или будущее моё печально, и Макарий говорить о нём не хочет, чтобы не огорчать. Или… или ни черта этот вещун не видит. И все его рассказы о Божьих озарениях и неземных голосах голая выдумка. В моём же случае врать опасается. Ляпнешь что-нибудь невпопад, а газетчик потом ославит, как шарлатана.

Я откашлялся.

– Неужто вовсе у меня нет будущего? Такое может быть? – спросил я, маскируя тревогу неуклюжей шуткой.

– Типун тебе на язык! – вскрикнул старец и перекрестился. – Такое даже и говорить не моги! Есть, есть у тебя будущее, не может не быть. Просто скрыто оно от меня, туманом завешено.

– А так бывает?

– Бывает… редко. Видать, человек ты сложный, и судьба твоя сложная. То налево свернёшь, то направо. То в небо соколом взмоешь, то камнем вниз упадёшь. («Это как начальство прикажет», – мелькнуло в голове.) Вот Господь ясного ответа и не даёт, я так думаю. – Неожиданно, привстав, положил мне руку на плечо, погладил. – Иди своей дорогой и будь настороже. А там Бог милостив – всё управит.

Быть настороже для офицера-контрразведчика – дело привычное. Будем считать, что успокоил. Хотя…

Между тем старец заметно устал. И на стуле своём поник, и голова на грудь опустилась, и дышал тяжело, словно выполнил трудную работу. Тяжело ему интервью далось.

– Ступай, – велел тихо. – И Родьке моему передай, чтобы полчаса ко мне никого не пускал. Отдохнуть надобно.

– Может, вам чем-нибудь помочь? – предложил я, испытывая невольное чувство вины. Утомил я Макария.

– Ступай, ступай…

В прихожей караулил помощник, надо полагать, тот самый Родька. Он тут же предложил мне внести пожертвование, и я положил рубль в специальную копилку-сундучок. А заодно кое о чём расспросил. Почёсывая окладистую бороду, словоохотливый мужичок с ходу рассказал, что:

а) Макарий – человек праведный и после смерти, как пить дать, будет причислен к лику святых;

б) Макарий – человек не от мира сего, из дома почти не выходит, и он, Родька, ему слуга, повар, нянька, курьер для связи с епархией и вообще внешним миром, а при случае и лекарь в одном лице;

в) он, Родька, до встречи с Макарием был крючником, землекопом, трактирным вышибалой и много кем ещё, но лишь возле старца с его благодатью нашёл своё душевное назначение;

г) они, Макарий с Родькой, собирают для царицынских храмов большие деньги, но себе оставляют лишь десятую часть, а всё остальное передают в епархию, потому как им лишнего не надо – только на пропитание, лекарства, простую одежду и оплату съёмного жилья;

д) он, Родька, пристроился к Макарию ещё в Воронежской губернии, полгода назад, а в Царицыне им со старцем нравится, так что, наверно, здесь и осядут, потому что Макарию с его болезнями ходить уже невмоготу…

И так далее и тому подобное.

Родька проводил меня до крыльца. Пока я общался со старцем, толпа у дома успела увеличиться и встретила меня недружелюбным гулом.

– Православные! – громко сказал помощник. – Макарий занедужил и сегодня велел никого не пускать. Приходите завтра. Которые записывались на приём нынче, тех завтра примем без очереди.

– Как завтра? – удивился я тихо. – Ещё день-деньской. Макарий говорил только насчёт получаса отдыха.

– Я лучше знаю, сколько ему отдыхать, – сказал Родька непреклонно и тоже тихо. – Их много, а он один. Сейчас отварами поить буду. А там и ужин.

И величественным жестом огладил былинную бороду. Стало ясно, кто в доме хозяин.

По пути в гостиницу я рассказал про визит сгоравшему от любопытства Алексею.

– Стало быть, в оперативном смысле встреча со старцем ничего не дала, – сказал Алексей полувопросительно-полуутвердительно.

Что тут ответить? Откровенно говоря, на оперативный результат я особо и не рассчитывал. К стыду своему, визит был вызван скорее любопытством и подспудным желанием расспросить вещуна о своём будущем. Расспросил на свою голову…

– Ничего не дала, – подтвердил я. – Осведомился, конечно, кто к нему ходит, что за люди. Отмахнулся. Всякие ходят, сказал, а мне без разницы. Хоть мещанин, хоть купец, хоть чиновник. Всех принимаю. Так что поговорить про визиты Бабушкина и Маркина не удалось. Да и как их вычленить из общей толпы?

– Ясно. А общее впечатление?

– Больной человек и добросовестный шарлатан, – сказал я, не задумываясь.

– То есть?

– Думаю, не врёт он. В голове у него действительно временами звучит какой-то шум, которые он принимает за голоса свыше. И толкует эти голоса в меру понимания. А того не знает, что, если в голове кто-то разговаривает, то надо бегом бежать к психиатру.

– Но как же люди? Они же изо дня в день к нему ходят, слушают пророчества, разносят молву о мудрости…

– Люди, Алексей, народ суеверный. Сколько таких Макариев ходит по России?.. И каждый что-то невнятно вещает, а то и просто кликушествует. И у каждого своя толпа, потому что чем темнее пророчество, тем легче в него поверить. Коллективное умопомрачение, понимаете? Вот и весь сказ.

– А ведь двадцатый век на дворе, – заметил Алексей глубокомысленно, и больше к этой теме мы не возвращались.

В гостинице меня ждала телеграмма от Лизы. Сообщала, что с ней всё в порядке, что любит, что ждёт как можно быстрее. Но тут ничего обнадёживающего я сказать не мог. Расследование фактически топталось на месте, и я не знал, как ускорить дело.

Вечером на почтово-телеграфном пункте я дал ответную телеграмму. Выйдя в наступающих сумерках из конторы, решил прогуляться, благо погода – ясная, тихая, тёплая, – к прогулке по опустевшему городу располагала. Забрёл в парк, присел на лавочку и, достав портсигар, принялся в сотый раз обдумывать ситуацию.

Перед смертью Майер успел сказать, что Данилова, копнувшего слишком глубоко, ликвидировала немецкая разведка. Но мы точно знаем, что нож в спину Андрея всадил Мишка Рыбак, который к этой разведке отношения заведомо не имеет.

Конечно, Майер мог ошибиться, и Данилов всё-таки пал жертвой ревнивой невесты, о чём поведал пахан Силантий. Просто убийство по времени совпало с расследованием Андрея. Может такое быть?

Может. Но – не может.

О связи Данилова с Капустиной мы знаем от Маркина, Бабушкина, самой Капустиной и её пожилой родственницы Тюкиной. И