Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

придумать для заказчицы этот романтический сюжет. Предположим, взял деньги, ничего предосудительного не выяснил, но, чтобы набить себе сыскную цену, на голубом глазу сплёл байку про жениха-изменщика? Что-то тут не то!

Не дурак же он, совсем не дурак. Должен был понимать, что играет с огнём. Юлия, как минимум, решит объясниться с Даниловым – и тогда обман вскроется. А после этого Маркину из Царицына придётся бежать. Иначе либо Данилов, либо репинский Прошка поймают и за ложь по очереди накажут самым жестоким образом. Или оба сразу.

Но, может, Маркину кто-то посулил большие деньги, чтобы опозорить Данилова в глазах невесты? Да нет, ерунда. Андрей здесь был человек приезжий и вряд ли кому-то перебежал дорогу настолько, чтобы платить за его компрометацию. А значит… Значит, логическим путём приходим к выводу, что какая-то основа для доклада Маркина барышне Репиной всё же была. Дыма без огня не бывает. На стопроцентную ложь отставной дознаватель решился вряд ли – хотя бы из чувства самосохранения. Какая-то связь между Капустиной и Даниловым всё же существовала, пусть даже и не романтическая.

Дойдя до этого пункта, я остановился посреди тротуара и вполголоса замычал, как от зубной боли. (Проходящая мимо дама сочувственно оглянулась.) Возникло мерзкое ощущение, что я совершенно потерялся в лабиринте противоречивых фактов. Впору было орать: «Ау!» Или обратиться к вещуну Макарию, чтобы развеял туман, который непроницаемым саваном окутал ситуацию.

Вот в таком отвратительном настроении я постучал в калитку дома, где проживала Капустина.

Если бы я знал, как сложится встреча, оно стало бы ещё хуже.

2

Калитку открыла немолодая тучная женщина в тёмном платье, знававшем лучшие времена. На неприятном лице застыло постное выражение. Видимо, это и была служанка Авдотья, которую Маркин назвал неказистой. Это он ещё деликатно выразился.

– Что вам надо? – спросила неприветливо.

– Я хотел бы повидать Наталью Фёдоровну Капустину, – сказал я, протягивая визитную карточку, на обороте которой перед этим набросал несколько слов.

Авдотья поджала тонкие губы.

– Наталья Фёдоровна никого не принимает, – произнесла решительно, не делая даже попытки взять карточку, и хотела уже закрыться.

Вспомнив рецепт Маркина, я с обаятельной улыбкой придержал калитку и приложил к визитке рубль.

– А вы всё-таки доложите. Вдруг да примет.

Рубль быстро исчез в кармане платья. Постное лицо служанки несколько оживилось.

– Ждите, – бросила она и удалилась с визиткой в руке.

Вернувшись через несколько минут, Авдотья буркнула: «Пойдёмте», после чего повела в дом, в гостиную с фортепьяно, где за столом ожидала хозяйка. Перед ней на синей скатерти лежала моя карточка.

Назвав Капустину красивой бабой, Подшибякин, в общем-то, не ошибся. Были у Натальи Фёдоровны роскошные белокурые волосы, были выразительные голубые глаза, был очаровательный носик и вместе с ним пухлые бледно-розовые губы, приятностью своей навевавшие игривую мысль о поцелуе. Да, в такую влюбиться можно… впрочем, я не поклонник фарфоровой красоты. И классические блондинки не мой выбор.

Сняв шляпу, я поклонился.

– Добрый день, господин Рязанцев, – произнесла хозяйка приятным контральто. – Прошу садиться. Чему обязана?

– Там написано, – сказал я, садясь и указывая на карточку.

– Да, да… – Взяла визитку, прочитала: – «Я был другом покойного А.Е. Данилова. В этой связи прошу меня принять». – Отложила. Нахмурилась. – И что?

Вот оно! Сейчас она скажет, что Данилова не знала и тут какая-то ошибка. А я ошибку признаю, извинюсь и откланяюсь, после чего пойду брать Маркина за шиворот и вытрясать (если надо, с помощью Подшибякина) признание во лжи.

– Последние месяцы жизни Андрей Евгеньевич провёл в Царицыне, и мы переписывались, – начал я проникновенным тоном, чувствуя себя полным идиотом. – В письмах он сообщал, что встретил здесь женщину своей мечты и даже называл её белокурым ангелом. Речь шла о вас, Наталья Фёдоровна. Помню, я так радовался за него… И теперь, когда Андрея Евгеньевича не стало, хотелось бы узнать о его последних днях, которые вы с ним разделили. Мне были бы дороги воспоминания о нём…

Неожиданно Капустина поднялась (рост средний, телосложение стройное, бюст развитый) и сверкнула взором.

– Зачем? – воскликнула она. – Зачем вы явились? Зачем бередите рану, которая ещё кровоточит? – Заломила руки. – Так он называл меня женщиной своей мечты? Своим белокурым ангелом? О, милый Андрей! Он был такой романтик! Почему, ну, почему судьба разлучила нас так страшно?

Упав на стул, разразилась рыданиями. Я помертвел. Во-первых, женских слёз боюсь хуже, чем зубной боли. Во-вторых, Капустина только что фактически признала любовную связь между ней и Даниловым – связь, которую мы считали несуществующей и выдуманной. Неужели мы ошибались?

Словно в ответ на рыдания, в гостиную вошла пожилая женщина. Я поднялся. Перед такой женщиной надо было не просто подняться – вытянуться в струнку. Несмотря на годы, сохранила она прямую осанку и величественную стать. Бросалось в глаза строгое и даже властное выражение увядшего, когда-то явно красивого лица. Так вот ты какая, бабушка Тюкина Прасковья Терентьевна!

– Что здесь происходит, Наташа? – спросила она, хмурясь. – Почему ты плачешь? Кто этот господин?

– Это Рязанцев Виктор Петрович, столичный журналист, – ответила Капустина, всхлипывая. – А это бабушка моя, Прасковья Терентьевна. Господин Рязанцев был другом Андрея Евгеньевича и теперь хотел бы расспросить о его последних днях…

Вновь разрыдалась. Бабушка, прищурясь, окинула меня пристальным взглядом. Я невольно расправил плечи, втянул и без того плоский живот.

– Прямо-таки из столицы прибыли, чтобы поговорить о покойнике? – осведомилась она скрипуче. – Вот это дружба…

– Не совсем так, Прасковья Терентьевна. В Царицыне я по заданию газеты, буду писать очерки о вашем городе. И, разумеется, пользуясь случаем, решил навестить Наталью Фёдоровну, чтобы…

– Ясно. А как вы вообще о ней узнали? Не жена ведь, не родственница.

– Андрей Евгеньевич писал мне, что встретил в Царицыне женщину, которую полюбил. И назвал Наталью Фёдоровну. А уж найти человека, зная имя, отчество и фамилию – дело несложное.

Взгляд старухи смягчился.

– Вот оно как, – сказала задумчиво. – Да вы садитесь, сударь мой, садитесь. Беда-то какая случилась… – Сев напротив, она погладила заплаканную внучку по голове. – Хороший был человек, собой видный, и по всему не бедный. Инженер опять же. Рассказывал, что пригласили его работать на здешний металлургический завод, и солидное жалованье положили. – Вздохнула тяжко. – Я уж, дура старая, размечталась. Думала, успею Наташу свою выдать замуж и правнукам порадоваться… Да не судьба.

Глаза её увлажнились.

– Беда, – согласился я, чтобы не молчать.

– Пойду Авдотье насчёт самовара скажу, – произнесла старуха, поднимаясь. – Чайку попьём, Андрея Евгеньевича помянем. А вы тут беседуйте, беседуйте.

Пока бабушка ходила, мы с Натальей Фёдоровной разговорились. Она принялась вспоминать, как они с