Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

– Красивая баба, вот и все особые приметы, – проворчал Подшибякин. – А телосложение сами оцените – не маленький.

Алексей деликатно хмыкнул.

– Ну, хорошо, – сказал я. – Николай Трифонович, не сочтите за труд, запросите полицейское управление в Рязани. Может, они нам по Капустиной и бабушке её Тюкиной что-нибудь дополнительно сообщат. Например, по каким-таким причинам покинула родные места и переселилась в Царицын. И ещё…

– Что именно? – тут же спросил Соколов, приоткрывая глаза.

– Этот дом Мишнина, что он собой представляет?

– Хм… Дом хороший, красного кирпича. Просторный. Небольшой сад, ограда. Рядом несколько примерно таких же добротных. Это ведь улица Волгодонская, почитай, самый центр города.

– Неувязка выходит, – заметил я, открывая портсигар.

– Какая?

– С одной стороны, небогата, из мещан. С другой стороны, снимает целый дом в центре города. Вряд ли Мишнин сдал его задёшево. Стало быть, деньги все-таки есть.

– А если Капустина благодарит его… как бы поделикатнее… женским образом? – спросил Алексей и сконфузился. Видимо, сказывалось воспитание отца-священника.

Подшибякин засмеялся, и Соколов тоже не удержался от улыбки.

– Видели бы вы его жену, вам бы такое и в голову не пришло, – сообщил полицмейстер. – У неё руки почти как мои.

– И кулаки соответствующие, – добавил Соколов. – Побаивается жену Глеб Самойлович, весь город знает. Но вообще вы правы – неувязка есть.

– Куда ни ткни, неувязка на неувязке сидит и неувязкой погоняет, – сказал я со вздохом. – Ладно… Нынче же навещу. Авось не укусит.

– Такого бравого мужчину? Да ни в жизнь!

С этими словами Подшибякин передал ещё один лист.

– Донесение филёра о первых трёх днях наблюдения за Бабушкиным, – пояснил он. – По Маркину сведений пока что нет.

Судя по отчёту, ничего особенного в поведении Бабушкина за эти дни не было. Ну, поездки на службу и обратно – это ясно. Продовольственные и хозяйственные лавки – тоже. Вечернее посещение синематографа – театр «Конкордия» (надо же где-то развлекаться). Дальше не понял.

Я ткнул пальцем в строчку.

– А что это за визит к вещуну? Кто такой?

– Это, Виктор Петрович, в своём роде местная достопримечательность, – сказал Соколов серьёзно. – Вас, кстати, как названного журналиста могла бы заинтересовать.

– Чем же?

Выяснилось, что несколько месяцев назад по Царицыну прошёл слух: в городе появился старец Макарий, истоптавший пол-России и святостью своей привлекающий сердца и души. Лежит на нём благодать божья. Господь посылает ему откровения, а Макарий открывает их людям.

Ну, старец так старец, вещун так вещун. Епископ Гермоген сначала косился, однако старец вёл себя тихо и смирно, проповедовать не пытался и вообще ни на что не претендовал. Поселился в съёмном доме на улице Астраханской и вместе со своим помощником, нанятым из-за возраста и болезней, проводил дни в молитвах и душеспасительных беседах. Постепенно потянулись к нему люди, желающие откровений. Макарий выслушивал каждого и каждому же что-то прорицал. И, видимо, прорицания были успешными, потому что желающих пообщаться с вещуном день ото дня становилось всё больше.

Денег за откровения старец не брал. Но посетители жертвовали на содержание царицынских храмов – кто сколько мог. Себе старец оставлял лишь малую толику на пропитание, а всё остальное передавал в епархию, чем снискал уважение местного духовенства.

– Очень хорошо, – сказал я, выслушав пояснение Соколова. – А при чём тут Бабушкин?

– Видимо, захотел узнать, что его ждёт.

– Тогда уж проще к гадалке.

– Э-э нет, батенька! Где гадалка и где старец? Где кофейная гуща и где откровение свыше? Тем более, что Бабушкину теперь самое время озаботиться будущим. Убийство начальника и вообще…

– Пожалуй, да. Я просто удивился: молодой человек, офицер-контрразведчик, и вдруг посещает местного святого.

– Напрасно удивляетесь, – произнёс Подшибякин веско. – У Макария кого только не встретишь! Тут тебе и мещане, и купцы, и мастеровые, и дамы из хорошего общества. Говорят, сам Остен-Сакен, нет-нет, да и заглянет. Тайком, само собой. Небось, беспокоится, не срежет ли городская дума бюджет.

Я подумал, что, может быть, для укрепления журналистской легенды и впрямь было бы неплохо заглянуть к Макарию. А заодно поинтересоваться своими личными и служебными перспективами. Сына или дочь родит мне Лиза, как будут складываться отношения с начальством… Или для высших прорицаний темы слишком незначительные?

На этом мы расстались. Соколов отправился заниматься текущими делами. Подшибякину предстояло связаться со столичным отделением фирмы «Зингер», чтобы сообщить о смерти их служащего, а также искать адрес родителей Майера. Семья же, отправленная в Америку, была вне досягаемости. Ну а мы с Алексеем вернулись в гостиницу и пообедали.

После этого я отправился в Аварский полк. Вежливо выставив Бабушкина из кабинета, я сел к его телефону и позвонил Монкевицу. Телефон был у меня и в гостинице, но там же могли оказаться ненужные уши. А кроме того, военная связь отличалась высоким качеством и надёжностью.

В сжатой форме я доложил генералу ситуацию вместе со своими соображениями. Внимательно выслушав, Монкевиц задал уточняющие вопросы, после чего велел продолжать расследование и держать в курсе. «Нуждаетесь ли в подкреплении?» Я сказал, что к моим услугам всё городское управление полиции, так что в этом смысле проблем нет. Про себя подумал, что во всём прочем их выше головы.

Не удержавшись, спросил:

– Николай Августович, что там в мире творится?

Он меня вполне понял. Помолчал.

– Плохо в мире и с каждым днём всё хуже, – услышал я сквозь телефонный треск. – Не хочу приказывать, но постарайтесь закончить дела в Царицыне как можно быстрее. В ближайшее время вы будете нужны здесь. Алексей тоже.

Трубку я положил с тяжёлым сердцем. Бабушкин, пущенный в кабинет, пытался затеять разговор, но было не до него, хотя и хотелось спросить, о чём беседовал с вещуном. Я спешил к Наталье Фёдоровне Капустиной. А впрочем…

– Павел, вы упоминали, что Данилов как-то, подвыпив за ужином, хвастался любовной связью с некой дамой.

Глубоко посаженные глаза Бабушкина уставились на меня с недоумением.

– Было такое, – произнёс он после некоторой паузы.

– Вы сказали, что имени её он не называл. Но, может быть, описывал внешность?

– Насчёт внешности обронил, что дама сия собой белокура и чертовски красива. То есть ангельски…

Ну что ж. Посмотрим, насколько Наталья Фёдоровна соответствует этому описанию.

Признаться, Капустина меня интересовала. Не как пассия покойного Андрея – мы уже выяснили, что связи между ними не было. Но тогда о какой женщине Данилов говорил Бабушкину? И почему Маркин, сочиняя историю о якобы любовнице Данилова, назвал именно Капустину? Случайность или какой-то расчёт? Хотя какой тут может быть расчёт…

Чёрт бы меня побрал, но я не мог понять, зачем Маркин, нанятый Юлией Репиной, вообще решился