Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

и просился в очерк. Подшибякин пообещал дать рекомендательное письмо к начальнику участка Семёнкину. «Он Сарепту знает, как облупленную, и жителей тоже. Может быть полезен». – «Очень хорошо. Но сначала я всё-таки навещу Капустину…»

Мимо нашего столика прошёл отужинавший коммивояжёр Майер. Остановился. Посмотрел искоса.

– Добрый вечер, Виктор Петрович, – сказал мне, одновременно кивая Алексею.

– Добрый вечер, – сдержанно произнёс я. Приглашать Майера присесть не было никакого желания.

Словно почувствовав, немец пошёл дальше, но вдруг пошатнулся и, чтобы не упасть, опёрся правой рукой о столик. Не успел я глазом моргнуть, как подскочил невысокий плотный официант со срединным пробором в чёрных волосах. Затараторил тенорком:

– Что случилось, ваше благородие? Головка закружилась? Так вы присядьте, а я сейчас мигом насчёт доктора распоряжусь, моргнуть не успеете…

При этом чернявый официант заботливо поддерживал немца под руку.

– Не беспокойтесь, любезный, – сказал Майер с натужной улыбкой. – Со мной всё в порядке. Просто зацепился ногой о ножку стула. Прошу извинить мою неуклюжесть, господа.

Пошёл к выходу. Проводив его взглядом, Алексей сказал тихо:

– Он какую-то записку подбросил, Виктор Петрович.

– Вижу, – произнёс я так же тихо.

Действительно, между вазочкой с солёными рыжиками и тарелкой со страсбургским паштетом белел бумажный сложенный квадратик.

– Интересно, что в ней?

– В номере посмотрим. Надеюсь, не любовное послание…

Потянувшись за хлебом, я подцепил квадратик и незаметно сунул в карман.

Поднявшись в мой номер, мы быстро прочитали записку, после чего озадаченно уставились друг на друга. Текст, написанный торопливым небрежным почерком, гласил:

«Уважаемый г-н Рязанцев!

Очень прошу Вас сегодня в девять часов вечера прийти ко мне. Нам нужно обсудить обстоятельства смерти майора Данилова, и не только их. От нашего разговора зависит очень многое.

Я живу в номере 20. Заходите без стука. Надо, чтобы никто Вас при этом не видел. Помощника своего не берите.

Прошу записку немедленно уничтожить.

М.»

До обозначенного времени оставалось ещё сорок минут.

– А тебя, значит, не зовёт, – сказал я задумчиво.

– Чином не вышел, – объяснил Алексей. – Другой бы на моём месте обиделся, а я что, я человек покладистый… Надо идти, Виктор Петрович. Может, конечно, и засада какая-нибудь. А если действительно что-то важное?

– Разберёмся. Сделаем так. Двадцатый номер – это у нас на этаже. Я в четырнадцатом, ты в пятнадцатом. Сиди у себя в номере и прислушивайся. Дверь оставь приоткрытой. Если засада либо ещё какая-то подлость, я подам голос. Услышишь меня или хоть просто шум – беги на выручку.

– Не сомневайтесь, – заверил Алексей. – Всё по брёвнышку раскатаю. Захватите оружие, Виктор Петрович, а? Бережёного бог бережёт.

Собираясь в Царицын, пистолет я с собой, конечно, взял. Однако не был уверен, что в сейчас он понадобится. Уж очень тревожные были глаза у немца, роняющего записку на столик – можно сказать, отчаянные. С такими глазами засаду не устраивают.

– Пойду без оружия, – решил я. – А ты на всякий случай своё приготовь.

На том и договорились, после чего я сжёг записку в пепельнице.

В девять часов вечера я слегка толкнул дверь в номер Майера. Она была не заперта.

– Входите, – услышал я тихий голос.

Немец стоял посередине комнаты, и был он бледен. На веснушчатом лице с лошадиной челюстью беспокойство было написано аршинными буквами. Снятый пиджак валялся на диване, щёгольский галстук там же.

– Вас никто не видел? – спросил он вместо приветствия, тщательно запирая дверь.

– В коридоре никого нет, – успокоил я и быстро огляделся.

Коммивояжёр занимал такой же номер, как у меня. Окна были плотно задёрнуты шторами. У стены стояли большие кожаные чемоданы. Верхний свет хозяин выключил, и комнату освещала только большая настольная лампа. Кроме нас в номере никого не было, – впрочем, за ванную и ватерклозет не поручился бы.

Я сел без приглашения с таким расчётом, чтобы видеть дверь в ванную. Положил ногу на ногу. Посмотрел на немца.

– Слушаю вас, господин Майер, – сказал я спокойно.

Усевшись за стол напротив меня, немец вытер пот со лба скомканным платком. То, что он взволнован и взвинчен, было видно невооружённым взглядом.

– Я хочу поговорить с вами, как коллега с коллегой, Виктор Петрович, – сообщил неожиданно.

Не скрою, удивил. В голове крутились разные варианты предстоящего разговора, но такой зачин…

– В каком смысле «коллега»?

– В прямом. Я знаю, что вы офицер российской контрразведки. А я немецкий агент, – выпалил он чуть ли не шёпотом.

И снова удивил. Только на этот раз гораздо сильнее.

– Ну, допустим, – сказал я сдержанно. – А почему вы мне в этом признаётесь, господин Майер?

– Ну, как объяснить… Я, видите ли, агент поневоле.

Воистину, чем дальше в лес, тем больше дров.

– Знаете что, давайте-ка по порядку, – предложил я. – А для начала объясните, что значит «агент поневоле».

Но вместо ответа Майер вдруг вскочил, словно подброшенный пружиной, и кинулся к двери. Распахнул настежь. Высунулся в коридор.

– Никого, – пробормотал он, возвращаясь на место, и поднял на меня лихорадочно блестящие глаза. – Нервы ни к чёрту. Показалось, что за дверью кто-то есть.

– Вы чего-то боитесь?

– Ещё как боюсь! Я очень рискую, встречаясь с вами. Есть тут один человек…

Я понял, что этак мы дойдём до дела нескоро.

– Возьмите себя в руки, – сказал я тихо и жёстко. – Итак, что значит «агент поневоле»?

Майер залпом выхлебал стакан воды из графина и немного успокоился.

– Вообще-то я действительно коммивояжёр «Зингера», и один из лучших, – заговорил он. – В компании меня ценят. Жизнь, служба, семья – всё складывалось наилучшим образом. Так было до тех пор, пока меня не завербовали.

– Кто именно?

– Немецкая разведка, verdammt[15]!

– Зачем вы ей понадобились?

– Да ведь я из поволжских немцев. Слышите, даже говорю без акцента. Юг России знаю хорошо. Опять же, по делам фирмы постоянно курсирую между столицей, Астраханской и Саратовской губерниями. В Царицыне вот большая клиентура, в Сарепте. Словом, всюду примелькался, никаких подозрений, никто и внимания не обращает. Ну как такого не завербовать!

Майер нервно хохотнул.

– И вы согласились?

– А куда деваться? В молодости я был, как бы это сказать, небезгрешен. Совсем, совсем небезгрешен. Каким-то образом они об этом узнали и начали шантажировать меня прошлым. Угрожали, что сообщат о бывших грехах жене и старым родителям. Стариков это убило бы. А жена забрала бы детей и ушла.

Ясно. Вербовка через шантаж. Не он первый, не он последний.

– Какие задачи вам ставили?

– Главным образом курьерские. Доставлял корреспонденцию из столичного Центра в губернии, ну и обратно. При случае возил грузы. Очень удобно, знаете ли. Я ведь везу сюда заказанные швейные машины, а в футлярах чего только не спрячешь.

– То есть