Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

спины лямки рюкзака, но так и остался лежать на нем. Пот просачивался в зрачки и пощипывал. Но у Михаила даже сил не хватало смахнуть новые капли теплой и кислой жидкости, бегущей с головы по лбу, по носу, по губам… И думать ни о чем не хотелось. Через несколько минут, чтобы выбрать более удобное положение тела, приподнялся с рюкзака и осмотрелся по сторонам. Вроде бы здесь он уже бывал? А почему так подумалось? Фантик от конфеты «Взлетная» рядом с ним на земле валяется. Стоп, стоп, а он-то их с собой в лес не брал. Точно, точно, и на всякий случай пощупал карманы. А зря.

– Ну что, я был прав, Мишенька, за нами идет «хвост», оладь ему в душу, – прошептал в ухо товарищу Чиж.

– В смысле?

– Только шепотом все. Понял? В леске твоей запутался, несколько веток сломал.

– Вова, ты что, из той лески удавку ставил?

– Не кричи, я же тебе говорю, оладь тебе в душу. Ну а как в нашем деле без этого?

– А если это егерь, то ты его еще больше разозлил этим. – Михаил ударил кулаком по ветке. – Блин, только мне этого еще не хватало. В прошлом году о них нехорошую статью написал. Весь Ах, что у Арантура, сетями перекрыли. И без зазрения совести везут и везут оттуда полные лодки язя, окуня, щуки.

– Правда? – удивился Чиж. – Это правильно, такие уж они, защитники природы. Ну а кто будет охранять без рыльца в пушку? Ну, как этого золота не взять, если на нем сидишь? А здесь, только успокойся, Миша, оладь ему в душу, тихое место. Ни разу за всю жизнь не встречал их здесь, только воров. На гриве лес брали, но вывезти так и не смогли, убитыми их нашли.

– Ты че, правда?! На какой гриве? Когда?

– Семь лет назад. Только шепотом все, Миша, боюсь, что кого-то могли и здесь оставить, так что, оладь им в душу, сам понимаешь.

– А это хороший лес. – Михаил обвел рукой бор, в котором они находились. – Что ж ему присмотра-то нет?

– А с дороги его не видно-то. – И посмотрел Филиппову в глаза. – Нет! Ты вот, когда в Агириш ездишь, его видишь?

– Одни болота. Только километров через десять стоит табличка «Торский леспромхоз». Да и того уже нет, наверное. Везде лес воруют, а что ж тогда здесь не берут его?

– А до этого бора с дороги через болото обрывы по всей стороне тайги. И подъезда к нему нигде нет, вся земля по краю в трещинах, сам проходил, видел, в обсыпах песчаных. Чтобы лес взять в таком месте, нужно сотни тонн земли привезти сюда, чтобы добраться до деревца.

– Тоже верно, – присел, опершись о дерево, Михаил. – Ну и место нашел же, а? – покачал головой. – Поэтому и хант здесь оленей держит, из-за недоступности?

Чиж кивнул головой.

– А какое доказательство тому, что за нами не егеря идут?

– А скажи тогда, зачем им металлоискатель, оладь им в душу, как ты думаешь?

Михаил с удивлением посмотрел на Чижа.

– А спутниковая связь?

– Во-от как. И сколько их?

– Вроде бы семеро. Ну, это когда как. Сколько их за нами идет, не знаю. «Удочку» под лабазом им оставил, пусть по ручью тебя поищут.

– А где ручей-то?

– Под тобой, оладь тебе в душу. Ты думаешь, почему я тебя с лабаза в кустарник потащил, да на вершинку. И водицу, что ли, как бежит в ручье не слышал?

– Нет. Так что, здесь ручей?

– Весенний, летом его-то и ручьем не назовешь, с той трещины сюда только капелька воды идет, поэтому и имя ему дали Ай Няврем, значит, малыш. А по весне и по осени, когда вода поднимается, хариус сюда заходит, грамм по семьсот попадался даже. Но, видно, на снасти не натолкнулись, за нами пошли, а сейчас точно натолкнутся, оладь им в душу. – И достал из сумки серебристую рыбу, поскоблил ее, голову отрезал, располовинил и протянул одну часть Михаилу. – Держи, сейчас посолим и перекусим.

– Так здесь они уже были, – удивился Михаил и показал пальцем на фантик от конфеты. – Или это ты «Взлетными» давишься, а меня не угощаешь?

– О-о, оладь им в душу. – И тут же наклонился, развернул фантик, понюхал. – Вот тебе и следопыт называется, вот так да-а, – выдохнул Чиж. – Ну, что ж теперь мести чешую нам? Вот оладь им в душу. А фантик уберем, чешуя их запутает. – И, забыв посыпать рыбу солью, стал быстро ее жевать.

Михаил отказался от такого угощения. А Чиж и не обратил на это внимания, жевал рыбу, громко причмокивая, уставившись в землю.

– Так, Миша. – И присев, начал сдирать мох. – Мелких веток быстро наломай – и сюда.

И только теперь, по волнению Чижа, Михаил понял, что попал с ним не в очень хорошую ситуацию. Наломал с деревьев жменю мелких веток, бросил в дымящийся костер, еще и еще.

А Чиж так и не присел, строгая ветку ольховую, топтал вокруг костра мох и не сводил глаз с часов. А когда Михаил начал скидывать с себя рюкзак, схватил его за руку и прошептал:

– Все, все, все, тушим и пошли!

Малыш бурно бежал по краю болота, подтачивая песчаный обрыв, до самой воды покрытый беломошником. И только пошел Михаил по краю обрыва, как тут же мох поехал под его ногами вниз, и если бы не ухватился за ветку рябины, то через секунду бы уже бултыхался в Ай Нявреме…

Чиж вовремя появился, ухватившись сверху за толстую ольховую ветку, согнул ее и подал Михаилу, и подбадривал товарища, продолжающего скользить по скатывающемуся под его тяжестью мху, ждал, когда заберется повыше…

– Ну, Мишка, все. – И, вытерев пот со лба, покачал головой: – Ну, ты даешь! Шум поднял, оладь в твою душу. Что ж ты так, а? А теперь бегом за мной! Бегом!

5

Марш-бросок закончился только у трещины. Но и тут Чиж только сбавил темп, не больше, и, постоянно оглядываясь, махал рукой Михаилу, чтобы тот не отставал. В низине остановился и, стирая с лица пот и громко дыша, сказал:

– Миша, только ничего не спрашивай и, главное, не бойся, и не отставай. Пошли!

Вся низина плотно заросла мелкой елью, царапавшей руки, лицо, пытающейся выколоть тебе глаза, а местами она ухватывала за рюкзак и тащила назад. Михаил только и успевал уворачиваться, защищаться от веток, проползать в узкие проходы между тонкими стволами деревьев. А по глазу одна из них все же полоснула, он заслезился, заболел…