Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

class="p1">Как хотелось остановиться и выматериться, но Чиж все глубже и глубже уходил в эти заросли, и поэтому Михаил прекрасно понимал, чего может ему стоить потеряться в этом незнакомом месте и попасть в руки неизвестному «хвосту». Все это пугало, и поэтому он продолжал лезть через этот мелкач и мычать от злости про себя, сквозь сжатые зубы.

Видно, до финиша еще далеко, это Михаил понимал хорошо и старался, не сбавляя скорости, бежать за Чижом-мячом, катящимся по зеленому и мокрому, глубоко проваливающемуся под ногами мшанику. Вытерев рукой лицо, Филиппов попробовал открыть поцарапанный глаз, получилось. Значит, он на месте! Это прекрасно!

Удивительно, даже забираясь на небольшую сопку, болотный мох продолжал расти на этих местах, обводняя почву, и ноги все глубже и глубже проваливались в него, затрудняя ход, а сосны были высокими. Заглянул несколько раз на их кроны, они широкие и здоровые. Что ж это получается, мох совсем недавно, лет десять назад, начал селиться здесь.

Наконец-то закончилась «зеленая трясина», и, что самое интересное, только на другой стороне сопки, когда начали спускаться с нее.

Чиж скинул с плеча карабин и сказал:

– Прочисть стволы.

А в них чего только не было: и ветки, и древесный мох, и еще что-то.

– Только патроны не вставляй, а то нам еще рано шум поднимать.

И Михаил с размаху налетел на остановившегося Чижа. Но тот, с легкостью увернувшись от него, повернулся к товарищу и посмотрел на него снизу вверх. Его лицо было грязным, заросшим.

– Ну, не десять, а километров пять прошли. Это точно!

– И долго еще? – тут же выпалил Михаил.

– Не знаю, – пожал плечами Вовка. – Не знаю. Нам туда. – И, махнув рукой в сторону новой сопки, продолжил: – Еще бы часа два без остановки нам.

– Ну, так чего ждешь?

– Мо-ло-дец! – то ли с удивлением, то ли с восхищением посмотрел на Михаила Чиж. – Пошли!

Шли, шли и шли! Шли, шли и шли, и два часа без остановки, и три, и… шесть. Перед болотом остановились, Владимир первым скинул с себя рюкзак, за ним – Михаил и упали на землю, в белый мох, громко хрустящий под локтями, царапающий ладони. Ничего не хотелось, ни есть, ни шевелиться, ни говорить.

Чего Михаил не ожидал, так это летнего снега. Хотя чего только в жизни ни бывает. А он шел и шел, ветер, заметая поземкой землю, даже не холодил. А наоборот, он был каким-то материальным и сильным, как вода, подхватывал своей массой и поднимал тебя высоко вверх, удерживая, как на руках, высоко над деревьями. И запах у него был необычным, то ли чесночным, то ли жареного мяса, то ли… Михаил, схватив его за невидимые космы, притянул к себе.

– Вставай, хватит спать!

Это был Чиж. Михаил с трудом открыл глаза и посмотрел на товарища. А тот сидел перед ним и водил у его носа открытой консервной банкой:

– Медвежья. Когда ты пробовал-то такое мясо?

– Володя, так это же мясо опасное.

– И этот туда же, – вздохнул Чиж и, вытащив вилкой из банки кусок мяса, начал его жевать. – Оладь тебе в душу, – жуя его, сказал он, – я всю жизнь его ем, и что? Так я варю его больше суток…

«Старая песня», – подумал про себя Михаил и с трудом уселся на землю, уперся спиной в дерево.

– Сколько уже времени?

– Скоро на горшок и спать, – огрызнулся Чиж. – Десять вечера.

– Ой, голова моя голова. Вот зачем я вам с Витькой понадобился здесь? – И, упершись затылком в кору дерева, закрыл глаза.

– Ладно, время придет, узнаешь, – отмахнулся от него Владимир. – Кто тебя тянул сюда, сам же пришел. На, ешь и не ерепенься. – И протянул ему кусок хлеба с мясом. – Сейчас такое увидишь, что поджилки каменными станут. Случайно валидола не взял?

– Да пошел ты! – отмахнулся Мишка.

– Ню-ню, – усмехнулся Чиж и поднес к костру палку с нацепленным на нее хлебом. – Ладно, не хочешь мяса, тогда ешь то, что с собой принес.

Это другой разговор. А что мы с собой принесли? Консерву рыбную «Карп в масле»… А ветра-то нет в лесу. Дым от костра стелется по мху, как туман, заволакивая все свободные места. Неужели это и вправду туман?

Туман становится темно-серым, ночь вроде еще «белая», но… и холодком потянуло. Хорошо, одежда после этого длительного марафона уже подсохла, хотя еще не везде. Начинает знобить, и руки сами по себе начинают шарить по мху, ища веточки, шишки, чтобы подбросить их в еле-еле полыхающий костер…

Того, что увидел, никак не ожидал – настоящее приведение поднялось вверх из-под пня и замерло, наблюдая за Михаилом.

– Вова, что это?

Но Чиж не слышал вопроса Михаила, он спал, скрутившись на земле вокруг своего рюкзака.

«Ну, мастер, – подумал про себя Филиппов, – разбудил тебя для того, чтобы ты охранял его, и теперь спит».

Приведение исчезло.

«Ну, ребенок, ну, пацан, Мишенька, ты! Приведения испугался. Тебе уже под пятьдесят, а все в…»

Сильнее прижавшись спиною к дереву, Михаил заерзал ногами, пытаясь вскочить, но тут же резко нагнулся, чтобы уклониться от налетавшей на него огромной птицы. Она бесшумно опустилась на нижнюю ветку молодой сосны. Это филин. Фу ты, напугал. Погоди-ка, погоди-ка, так это что же такое, и мишка, и волк, и та же росомаха с рысью на них ночью могут напасть?

– Вова, Вова, вставай, теперь моя очередь спать. Вова? – начал тормошить своего старшего товарища Михаил.

– Да, пошли, – вскочил Чиж на ноги.

– Ты че, – удивился Михаил, – ночь еще, куда идти? Вов, очередь моя отдыхать, а ты теперь дежурство неси.

– А-а, – угомонился Чиж.

«Вот тебе и а, – подумал про себя Михаил, укладывая голову на свой рюкзак. – Только бы ты не уснул, а то, – и зазевался, – а то нас мишка или кто там еще у нас на «хвосте», егеря? Погоди-ка, погоди-ка, а это что там еще?»

Филиппов привстал и не сводит глаз со старика ханта, сидящего у костра, дым которого тонкой молочной струйкой вьется в небо. А оно невысокое, это небо, и дым расходится по его невидимой крыше, застилая ее. Красота-то какая!

А старик и не видит Михаила, опустил глаза в угольки, облизываемые огнем, и что-то шепчет. Да и вовсе не шепчет, а поет песню, растягивая один слог «мо-о-о-й», который плавно перетекает в другой, как спокойная вода в реке «Ена» – «па-а-а-р-р». О, мойпар – это же «медведь» по-хантыйски. А рука его пальцами легонько постукивает по тарелке узкого бубна – тр-р-тр-р-тр-р. И шапка-то у него какая-то необычная,