Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

Запах легкого дыма с запахом печеного мяса начал щекотать нос, вызывая слюнки под языком. Неужели Чиж дичь добыл? Выстрелов вроде не слышал. И точно, у костра лежат две очищенные птичьи тушки, размером с голубя. Это рябчики. Михаил сам разгадал эту загадку, увидев у рюкзака их серые перья с кожицей.

– Присаживайся. – Чиж показал на лежащее рядом с ним бревно. – Это ночью, когда шамана увидел, проснулся и боюсь снова уснуть. Прошелся, луна круглая, смотрю на нее, а там на ветке рябины, два эти красавца спят. Петушки, ну и потихонечку взял их.

И Михаил верил каждому слову Володи. Человек удивительный, иногда думалось, что лес – это его мать и отец. С ним в лесу даже зимой с голоду не умрешь, всегда еду достанет, как и сейчас, без ружья.

Вода в котелке быстро закипела, к рябчику Володя добавил гречки, вместо картофеля нарубал морковину, принесенную Михаилом, и несколько грибов красноголовиков. Удивительно, сколько шли сюда, а Михаилу не один гриб – ни подосиновик, ни подберезовик, даже гнилая поганка, на глаз не попались. А Чиж их нашел.

Кушали шулюм, обжигаясь, хотя никто никого не торопил. Как ни хотелось, но Михаил не торопил Владимира с расспросами, знал, что всему нужно свое время.

Что-то шумнуло за елками, приблизительно в том месте, где недавно купался Михаил. Чиж это тоже услышал и поднял вверх указательный палец, мол, замри. Отставил в сторону консервную банку, из которой кушал свой суп, и на носках пошел к елкам. Поднял ветку, повернулся к Михаилу, подняв вверх большой палец.

– Что там?

– Заяц попался, с голоду не помрем. – И его широкая улыбка с желтыми с прорехами зубами была в данный момент очень красивой.

Да что говорить, Чиж, дитя леса, из ничего может придумать капкан и поймать дичь.

А капкан был до неожиданности прост. Гибкая ветка ольхи, очищенная от листвы, была опущена к земле и придавлена небольшим гнилым бревном. Из ее конца была сделана удавка. Вот и все. У капкана положил фольгу от сигарет или шоколада.

– Любопытный, что говорить, – снимая с ветки барахтающегося, подвешенного за ногу зайца, сказал Чиж. – Я его еще приметил, когда ты купался. Сидит в метрах двадцати от нас, ничего не боится. Ну, вот и попался.

– Мой отец так же хитрил с ними, – вспомнилось Михаилу. – На поле подвесит на какую-нибудь колючку фольгу из-под сигарет. Минут через двадцать-тридцать обязательно к ней один-два русака подбегут. Терпение только было бы.

– Зайцы любопытные, – смеется Чиж.

Покушали вроде сытно, а через полтора-два часа снова почувствовался голод. И тянет – тянет, и глаза уже сами по себе отстают от пяток быстро идущего по лесу Чижа и начинают выискивать грибы. Но они же где-то есть? Вовка же их нашел.

С разбегу Михаил налетел на него, а тот стоит, как вкопанный, даже не дернулся от его неожиданного тарана.

А впереди что? Михаил встал сбоку Чижа и всматривается. О-о, да здесь же огромная низина и края ее не видно. А может, его и вовсе нет. Ничего себе ямка, Михаил аж рот открыл от удивления.

– Мы туда пойдем, – указал пальцем влево Чиж. – Это ворота в то место.

– Не понял, Володя, о чем ты говоришь?

– Осталось совсем немного, Миша. Наберись терпения. Такое увидишь – не поверишь.

– А что я увижу? НЛО? Инопланетян? Или великанов?

– И это тоже, может, только давай перекусим сейчас, а то долго идти будем, ну не голодными же, виски начнет давить.

– Думаешь?

– Знаю! Твое повышенное давление здесь упадет до плинтуса.

Михаил смотрит на сотовый телефон и в очередной раз удивляется – прошли вроде бы с того места, где спали, часа два-три, не больше. А на часах уже половина третьего. Пять с половиной часов, выходит, шли. Бывает же?

– Чтобы мое давление упало, как ты говоришь, до плинтуса, мне нужно замерзнуть. И чтобы погода была не солнечная, и все время должен идти мелкий дождь. А после такой прогулки, Володя, у меня давление за сто шестьдесят зашкаливает, а температура тела – все сорок.

Аппетита не было, жевал бутерброд с нарезанными тонкими ломтиками заячьего мяса. Зайчатина была резиновой и без привкуса. Если бы не была горячей и не пропахла бы дымом, Михаил навряд ли бы согласился ее есть. А вот у Вовки был аппетит, ел жадно.

– Не смотри на меня так, когда нервничаю, голоден, – проворчал Чиж.

– Бывает, – вздохнул Михаил. – А почему нервничаешь?

– В моем рюкзаке была шкура медвежонка.

– Не понял?

– А что тут понимать? Прямо в рюкзаке завернута шкура с головы медвежонка. С того самого, у которого мать-медведица, о которой я тебе рассказывал. Мы ее рев недалеко от лабаза слышали, помнишь?

– А как она могла у тебя в рюкзаке оказаться?

– Когда спали, скорее всего, или когда круг по тому болоту делали, если ты был внимательным, я шел без рюкзака, он был спрятан под лабазом. Так что мы у тех ребят здесь, как на тарелочке с желтой каемочкой, оладь им в душу. Сегодня ночью сон был вещим, приснился шаман, говорил, что у меня шкура медвежонка, его мама со мной рассчитается за малыша.

Рассказ Чижа никак не укладывался в сознании Михаила.

«Ну как такое могло быть, как? Врать ему про шкуру незачем, как и то, что он не трогал медвежью семью. Хотя он же рассказывал, что хочет спугнуть медведей с того места, где Воробьев со своими археологами будет проводить раскопки. Нет уж, лучше помолчу, нужно время, пусть воду фильтрует, а то так намутил. Посмотрим».

А низина была вся в тумане.

«В тумане? Погоди, погоди, еще минуту назад воздух в ней словно промытым был, прозрачным, как прозрачное оконное стекло, с хорошей четкостью просматривались в низине все деревья. – Михаил протер глаза, всматриваясь в горизонт и ниже. – Деревья? Да, да, кажется, деревья. Не болото, а деревья. Почему не болото? Значит, уровень воды здесь еще ниже».

Дымок, тянущийся от костра, уперся в потолок неба, как вчера, словно они с Чижом находятся в сосуде. А почему в сосуде? Ветра нет, дым поднимается ровно. А над низиной туман простыл. Зато воздух напоминает воду, чистую и прозрачную. Ее поверхность начинает качаться, как в ведре, когда его несешь. С севера на юг, с запада на восток. Знать бы еще, где восток, запад, юг.

– Красиво? – наблюдая за