Камень из ожерелья Брисингов - Алан Гарнер

Они распрощались со Странником и друг за дружкой попадали в снег.

— Здесь вы будете в безопасности, — крикнул он, обернувшись, — только делайте, как я сказал! И передайте Каделлину, что я желаю ему удачи!

Дюратрор последним спрыгнул с коня; пока он поднимался на ноги, силуэт всадника с воздетой в прощальном приветствии рукой незаметно растаял в тумане.

— Лучше все-таки не оставлять следов, — проворчал Колин.

— Тут ничего не поделаешь, — сказал Фенодири. — И по-моему, Странник знает, что говорит. Наше дело — спрятаться получше, так что — вперед! Ветки не задевайте, не то стряхнете снег.

Деревья росли довольно густо, нижние ветви свисали почти до земли. Детям и гномам пришлось ползти на четвереньках, а уж Гаутеру — на животе. Они двигались вниз и в сторону от тропы.

Наконец Фенодири остановился:

— Вот, кажется, подходящее место. В трех шагах ничего не видно, даже и без тумана. Устраивайтесь поудобнее: здесь мы пробудем, пока не настанет время отправляться на встречу с Каделлином.

Две легкие тени бесшумно скользили по тропе. Увидев примятый снег и след, уходящий в чашу, они остановились и принюхались. А потом вдруг начали кувыркаться и кататься по склону: две лисички-сестрички, резвящиеся в зимнем бору. Когда на тропе не осталось ни единой вмятины от башмаков, они устремились дальше по следу, возясь и барахтаясь в пушистом снегу.

Гномы слышали их, но пока не видели и на всякий случай вытащили мечи. Но вот лисички подкатились совсем близко и уселись рядышком на снег, тяжело дыша, вывалив красные языки и прищурив глаза в проказливой ухмылке.

Так они глазели друг на друга, и Дюратрор уже собирался заговорить, но тут лисы взмахнули хвостами и умчались прочь.

— Спасибо, — тихо сказал им вслед Фенодири.

— За что? — спросил Колин. — Что они такого сделали?

— Следы наши замели, — отозвался Гаутер. — Вот уж ловко так ловко, ничего не скажешь!

— И притом лисий запах намного сильнее, чем ваш или наш, — усмехнулся Дюратрор.

Ночью, когда другие спали, он услышал, как пронесся мимо и затих за холмом собачий лай и опять улыбнулся в темноте.

Глава двадцатая

ЧЕЛНОЧНАЯ ГОРА

В эту последнюю ночь они спали мало. Остаток дня прошел в бездействии; нервы у всех были напряжены до предела. Холод их не мучил, есть и пить не хотелось: одной чудесной трапезы у Ангарад Златорукой хватало на много дней. Им оставалось только ждать — и думать. Еще они жевали бутерброды: не от голода, а от скуки.

Казалось, ночь никогда не кончится. Говорить было не о чем; они сидели молча, завернувшись в плащи, — пять едва различимых фигур на белом снегу.

Снег высветлил всю округу, и хоть ребята еще не научились видеть ночью, как гномы, зрение у них словно обострилось и четкие силуэты деревьев перестали сливаться в сплошную темную массу.

С каждым часом напряжение нарастало. Наконец Фенодири сказал:

— Рассвет уже близок. Вы готовы?

Они поднимались по тропе на вершину холма. На снегу по-прежнему виднелись отпечатки копыт, но их перекрывали свежие следы, оставленные собаками, свартами и кем-то еще.

Мэклзфилдский бор остался внизу, и они выбрались на плоскую, унылую возвышенность. На дальнем ее краю, в полумиле от них, в бледном предутреннем свете чернела Шатлингслоу — Челночная гора.

Они застыли на месте, не в силах вымолвить ни слова: вот она перед ними, заветная цель!

— Так близко, — пробормотал Дюратрор. — Но доберемся ли мы до вершины?

Они огляделись. На плоскогорье лежал глубокий, нетронутый снег. Ни деревца, ни кустика, только темные валуны да цепочки скал. Стоит раз шагнуть в эту белую пустыню, оставить свой след — и пути назад уже не будет. И что за безумие — идти по голому полю, у всех на виду! Они уже так привыкли прятаться, что открытое пространство внушало им страх: даже у гномов кружилась голова и подкашивались ноги при взгляде на далекий горизонт.

Но вот Гаутер расправил плечи.

— Пошли, — сказал он сурово, — чего зря стоять.

И первым зашагал по снежной целине.

Идти было нелегко, карабкаться в гору — тоже, зато никакой нежити пока не было видно. Они лезли вверх, цепляясь руками и ногами за почти отвесный склон. Вверх и вверх! Легкие разрывались от напряжения, сердце выскакивало из груди… Еще тридцать футов — и вот она, вершина! Они добрались до нее, все-таки добрались!

Задыхаясь, они повалились на плоскую макушку горы. Вокруг был воздух — и больше ничего. Когда поутихли первые восторги, они отползли друг от друга и улеглись полукругом: так им были видны все окрестности, только южную сторону загораживал дальний конец гребня. Площадка была неширокая, в несколько шагов, и они могли переговариваться вполголоса.

До рассвета оставалось не больше получаса: так, по крайней мере, считал Фенодири. Все пятеро нетерпеливо всматривались в даль: не покажется ли Каделлин? Дюратрор чуть не принял за него одинокую мару, торопливо пересекавшую далекий склон. Небо заметно посветлело. На юге, на севере и на востоке теснились горы и горки; к западу простиралась равнина, затопленная отступающей тьмой.

— Не пора ли ему появиться? — спросил Колин, с тревогой глядя вниз: там, на заснеженном плоскогорье, ясно виднелась протоптанная ими тропа. Остальные посматривали туда же.

— Солнце еще не взошло, — сказал Фенодири. — Он придет.

Но он не пришел. И глупо было делать вид, что еще не рассвело. Солнце пряталось за плотной пеленой туч, но день уже наступил.

— Ну что ж, — заговорил Гаутер, — выше головы не прыгнешь. А будем здесь торчать — стрясут нас, как яблочки!

— Надо ждать до последнего, — сказал Фенодири. — Все равно теперь нам от них не скрыться.

— Удачный денек, ничего не скажешь! Пятница, да еще и тринадцатое.

— Так и есть, — отозвался Дюратрор. — «Меж девятью и тринадцатью черное лихо придет».

Путников охватило уныние. Их следы на снегу так и бросались в глаза! А Каделлина все не было.

Над заснеженными холмами замелькали черные пятнышки — по одному и стайками. От Кряжа, смутно темневшего вдалеке, отделилась и поплыла над равниной светлая струйка дыма. Только это был не дым.

— Вот теперь, — сказал Дюратрор, — если Каделлин не поторопится, он