Проект "Саккара" - Андреас Вильгельм

— Ради бога! — прошипел Питер. — И зачем вам так шуметь!

Патрик посветил фонариком в проход и повёл их. Исследователи теперь двигались по коридору, усеянному обломками.

— Что именно вы ищете? — спросил француз. — Вы ожидаете, что эта стела будет просто стоять где-то здесь… Вот так просто?

— Конечно, нет. Может быть, он лежит на полу или вмурована в стену. В любом случае, я представляю её себе как каменную плиту, не выше человеческого роста, а может, и ниже, толщиной в несколько сантиметров, и, если верить слухам о Изумрудной Скрижали, она на самом деле сделана из изумруда. В конце концов, недаром её так назвали.

— Если уж на то пошло, это малахит... — ответил Патрик. — Или зелёный мрамор... — Но это довольно хорошие отправные точки.

Освещая себе путь через тёмные катакомбы, они осматривали пол и стены на предмет подозрительных следов. Затем они вошли в комнату, где у стен были сложены обломки камня и щебень. Однако в центре было пустое пространство, словно кто-то начал его расчищать. Или что-то искать.

— Выглядит очень хорошо, — сказал Питер. — Посветите сюда. Может быть, стела спрятана среди этих груд обломков.

При свете фонарика ученые заметили окрашенные фрагменты стен, остатки сломанных статуй, осколки панелей из белого мрамора и другой мусор.

Вдруг Патрик крикнул:

— Ого, кажется, мы нашли её!

Он поднял плоский кусок камня размером примерно с две ладони и толщиной около пяти сантиметров. Это был фрагмент плиты с неровно обломанными краями. Камень блестел тёмно-зелёным, и на его полированной поверхности чёткими линиями были вырезаны иероглифы.

24 июля 1940 года, город Родос.

Джеймс вздрогнул, услышав голоса из хранилища. Что, ради всего святого, там происходит? Почему люди появились в подвале?

Он взглянул на часы при свете свечи. Было уже почти девять вечера! И всё еще не хватало нескольких строк текста! Какая жалость, что он так долго застрял в кладовой! Джеймсу удалось выбраться из неё только тогда, когда охранник после долгой паузы поднялся со стула и снова пошёл в туалет. Потом он бродил по комнате не меньше часа, постоянно пытаясь избежать встреч с охранниками, пока наконец не нашёл вход в подвалы. И только тогда он смог приступить к работе. С зажжённой свечой в руке он двигался почти вслепую. Много раз ему приходилось отставлять свечу в сторону и расчищать завалы, преграждавшие путь.

Когда он нашёл стелу, он сначала не мог поверить своим глазам. Она действительно была там! Она действительно существовала, лежала среди обломков и камней, неприметная, но такая же драгоценная, как всё остальное в мире.

Некоторое время он с благоговением смотрел на неё, любуясь игрой света на её поверхности, наблюдая, как иероглифы, казалось, оживали и рассказывали истории о давно минувших веках и о безграничных знаниях, знаниях, которые старше человечества.

Через некоторое время он начал копировать текст стелы, символ за символом. Он уже понял большую часть текста, работая над ним. Тем не менее, ему нужна была абсолютная уверенность; он не мог упустить ни одной возможной интерпретации, не мог игнорировать ни одной, казалось бы, незначительной детали.

И вот, перед самым концом, до него вдруг донеслись голоса, становясь всё ближе! Джеймс услышал в коридоре глухие удары и стуки. Пришедшие отодвигали камни. Значит, у него ещё оставалось несколько минут. Он поспешно принялся за работу над текстом. Скопировал ещё один символ, потом ещё один. Если бы поторопился, мог бы переписать всю строку!

— Was machen Sie da? (Что за чёрт...!)

Резкий немецкий голос и внезапный яркий свет заставили Джеймса вздрогнуть. В дверях стоял мужчина с лампой в руке, а за ним — ещё несколько человек.

— Was machen Sie da? (Что вы здесь делаете?) — прорычал немец, а затем повторил свой вопрос по-итальянски.

Джеймс почувствовал иронию момента. Он пробрался на территорию, контролируемую врагом, ускользнул от слежки, проник во дворец, едва избежав встречи с охраной, и вот, этой же ночью, отряд нацистов решил совершить налёт на подвалы дворца и загнал его в угол, где он чувствовал себя в наибольшей безопасности! Джеймс лихорадочно пытался связать несколько предложений на итальянском.

Если бы немцы узнали в нём англичанина, они бы его непременно прикончили. Однако, когда он встал и открыл стелу, внимание незнакомца сменилось безграничным восхищением.

— Die Tabula! (Скрижаль!) — воскликнул он. — Sie ist es. Die Tabula Smaragdina! (Это на, Изумрудная Скрижаль!)

Джеймс понял его слова. Немец явно увидел в стеле мистическую изумрудную скрижаль. Сам англичанин никогда раньше не смотрел на неё таким образом. Более того, если задуматься, эта стела вполне могла стать источником легенды. Возможно, этот человек был не простым солдатом, а образованным человеком, учёным или исследователем.

Немец подошёл к плите и медленно провёл рукой по выгравированным иероглифам. Джеймс заметил в его глазах проблеск волнения.

— Рознер! — крикнул немец. — Выведите этого человека отсюда. И обыщите его.

В этот момент в комнату ворвались ещё несколько человек. Это были определённо солдаты. Один схватил Джеймса за руку. Англичанин едва сдержал рефлекторную реакцию. У него не было шансов против такой подавляющей силы. Он вскинул руки. Его карманы обыскали.

— Что это? — Немец наклонился и собрал бумаги и принадлежности для рисования, которыми недавно пользовался Джеймс.

— Он копировал стелу... Я бы сказал, нам повезло. — И, повернувшись к незнакомцу, он сказал: — Вы избавили меня от кучи работы. Что вы вообще здесь искали?

Джеймс молчал.

— Вы понимаете, о чём я говорю? Рознер, откуда этот человек?

— У него нет никаких документов, доктор Морген.

Морген осмотрел пленника. Он выглядел западноевропейцем. Судя по светлой коже и светлым волосам, он вряд ли был итальянцем или даже южанином. Возможно, скандинавом, ирландцем или даже англичанином. Но что, чёрт возьми, этот человек здесь делал? Он тоже шёл по следам Скрижали или, может быть, просто искал древние артефакты? В любом случае, он не мог рисковать, чтобы Скрижаль попала в чьи-то руки.

— Найдите тихий уголок и заприте этого человека там, — приказал он Роснеру.

Затем Морген снова повернулся к стеле. Он восхитился мастерством, с которым надписи были вырезаны на мраморе. Каждая линия, даже самая тонкая, была тщательно проработана, а сам камень выглядел так, будто только что покинул мастерскую мастера. Эта табличка была воплощением бесконечной красоты и, более того, проявлением абсолютной власти!

Он сравнил копию незнакомца с оригиналом