Из огня да в полымя - Александр Капков

А после забрать. Он, не колеблясь больше ни секунды, засунул сверток подальше в траву и отступил в сторону. Бумагу ОГПУ тоже лучше было выбросить. К сожалению, сделать это сейчас Антон не мог. Она была спрятана во внутренний потайной карман куртки. Быстро ее не достать. И чего он торопился? Задержался бы в лесу минут на пять и, может быть, избежал бы встречи. Антон вздохнул и вышел на тропинку. Теперь всадники его увидят, но им покажется, что он вышел из леса. Он сделал несколько шагов. И точно. Через мгновение чей-то голос сказал:

– Смотри, кто-то идет.

– А ну стой! – произнес уже другой голос.

Антон остановился. Оба всадника, объезжая пригорок, двигались ему навстречу. Они ехали медленно, шагом. Обрезы были нацелены на Изломина.

– Откуда ты здесь взялся, мил человек? – спросил всадник постарше. Это ему принадлежал первый голос.

– Кто таков? Отвечай! – прикрикнул на него молодой.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался с ними Антон. – Я из города. Сейчас иду из Юхновки.

– А здесь какого рожна делаешь? – спросил молодой, глядя на Изломина с подозрением.

– Иду в совхоз. Мне сказали, что эта дорога короче.

– Партийный?

– Нет.

– Врет! – сказал молодой. – Легавый он.

– С чего ты взял? – удивился старший.

– Да ты посмотри, как он одет.

– Как? Пургу не неси.

Старший бросил хмурый взгляд на молодого и снова вернулся к Антону.

– Что ты, милок, в селе делал?

– Понимаете, я – этнограф.

– Кто? Какой еще граф? Повывели их давно. Говорю же, Грач, из милиции он.

Пристрелить – и вся недолга.

– Не тебе решать, Смола. Отведем к Тихому, он разберется. Слышь, милок, придется тебе с нами пойти. Не возражаешь?

– Если не далеко.

– Недалече.

Под конвоем конных Антон снова вернулся в лес. Грач ехал впереди, затем шел Изломин и замыкал Смола. Лесной тропинкой вдоль болотца, покрытого ряской, они двигались где-то минут десять-двенадцать и вышли из леса прямо у одинокой избы, огороженной забором. Ворота были закрыты. Вырвавшийся вперед Смола рысью подъехал к забору и застучал по дереву.

– Открывайте! Мы с уловом вернулись.

Ворота открылись. И хмурый мужик пропустил их во двор. На крыльцо вышел мужчина лет тридцати пяти, обросший черной щетиной. Он был в серой рубашке навыпуск и штанах в узкую полоску.

– Смотри, Тихий, – обратился к нему Грач. – Человечка нашли у реки. Говорит из Юхновки в совхоз шел. Городской. И путанный какой-то.

Тихий был у них главарем. Антон догадался об этом сразу, как только его увидел. Лицо с властным выражением, нарочито медленные вальяжные движения и тяжелый, прямо волчий взгляд не давали повода для сомнений.

Грач подтолкнул Антона в спину. И тот подошел к крыльцу.

– Кто таков? – задал вопрос Тихий. Он сел на ступеньку и закурил папиросу.

– Этнограф я. Занимаюсь устным народным творчеством. Собираю сказки, небылицы, частушки Центральной России.

– И как зовут тебя, собиратель?

– Антон Изломин.

– Фамилия не нашенская, – влез Смола. – Из дворян, сука!

– Никшни! – бросил ему Тихий. – Откуда ты, Антоша?

– Из Москвы.

– И частушки, говоришь, собираешь? Матерные тоже?

– Всякие.

– Докажи.

Антон открыл чемоданчик, вынул толстую тетрадь и дал ее главарю.

– Что это?

– Записи. Городской фольклор. Сами можете увидеть.

Слова самой горячей, искренней благодарности мысленно адресовал Антон Катерине Зотовой, которая отдала ему эту тетрадку. В ней были записаны как раз частушки и анекдоты.

– Губа, прочти.

Тихий повернулся и бросил тетрадь стоящему у двери в дом бандиту.

Тот полистал ее, раскрыл посредине и прочитал:

– Мне милашка прочитала

Строгую нотацию,

Чтоб продукты все сдавали

Чрез кооперацию.

– Туфта какая-то, – сказал Смола.

Губа открыл другую страницу.

– В красоте-то я своей оченно уверена.

Если Троцкий не возьмет, выйду за Чичерина.

Бандиты засмеялись. Губа отдал тетрадь главарю. И тот сказал:

– Пока вроде бы не врешь, парень. А что еще с собой несешь? Грач, посмотри.

Бывший кавалерист взял чемоданчик у Антона, положил на ступеньку и раскрыл.

Порывшись в вещах, небрежно побросал их обратно.

– По всему выходит, что он обычный фраер.24[24]

– Куртка у него шикарная, – с завистью сказал Смола. – И часы вон на руке.

Куртка с плеча Антона перекочевала к Тихому. Тот помял ее в руках, одобрительно кивнул и перебросил Губе.

– Прибери пока. И котлы снимай. Не понимаешь? Часы, что на руке.

Он сновал посмотрел на Антона со стылой улыбкой.

– Дело такое, Антоша. Придется тебе побыть у нас в гостях. Сколько времени, не скажу. Сам еще не знаю. Но коли ты не легавый и не чекист, то убивать тебя не станем.

– Как же вы поймете, что я ни тот и ни другой?

– Не ершись, поймем. Не дураки. А пока посиди-ка в баньке. Скучно тебе не будет. Грач, обыщи его. Нож, спички, папиросы. Ничего не оставляй.

Обыскав, Антона повели к бане, стоящей позади дома. Дверь ее была закрыта на навесной замок.

Грач отомкнул его и открыл дверь:

– Проходи.

Антон вошел в предбанник. Дверь за ним закрылась. Он осмотрелся в полутьме. Дверь в саму баню была открыта. Там кто-то был, сидел на полке. Антон видел лишь ноги в коричневых ботинках. Он вошел. И человек повернул к нему лицо. Изломин вздрогнул и ткнулся спиной в притолоку.

– Не может быть, – тихо сказал он. – Неужто это ты, Николя? Откуда ты взялся?

Глава семнадцатая. Столкновение с прошлым

– Придется тебе поверить, Антон. Это я собственной персоной.

Нелидов поднялся и крепко обнял изумленного Изломина.

– Не ожидал увидеть меня в России? Проходи и садись.

Он отстранился и закрыл за Антоном дверь.

– Чтобы нас не слышали.

– Признаться, даже в самом несбыточном сне такое мне не приснилось бы, – проговорил Изломин. – Ты знаешь, я вчера повстречал девушку, с которой был знаком в восемнадцатом году. Я ее сначала и не узнал. Но чтобы на следующий день встретиться с боевым другом через четыре года?! Это вообще ни на что не похоже!

– Добавь, что встреча эта произошла в российской глухомани и к тому же в плену.

– Плен мы успеем обсудить. Черт, черт! Я себе не верю. Это ты, Николай?