Из огня да в полымя - Александр Капков

– А мне кажется, ты такой же, как во время нашего прощания, – с искренней радостью сказал Антон. – Помнишь? В двадцатом.

– Хорошо помню! И кокетничать не стану. Тебе видней. Чтобы прояснить все с самого начала, скажу, что в России я нелегально. Тайно пересек границу и использую фальшивые имена и документы. Как благонамеренный гражданин СССР, ты должен об этом знать. И зовут меня сейчас Николай Платкин.

– Нет. Я на тебя, товарищ Платкин, доносить не стану, – улыбаясь, сказал Антон. – Лучше расскажи мне про себя. Что было с тобой после отъезда из Крыма? А уж потом поведаю тебе о своей жизни. Она, уверен, не так интересна, как твоя.

– Увы, мой друг. В моем повествовании будет мало занимательности. После того, как ты остался у доктора, мы направились в Севастополь. Успели на посадку. Смогли попасть на один из последних пароходов. Он был французским. Потом Константинополь. Не буду пересказывать тебе все ужасы по прибытию. Армейцев заставили ждать на кораблях больше двух недель. Клозет в очередь, вода по две кружки в день, хлеб делился на маленькие порции. Про грязь и вшей даже не говорю. Сам представляешь, как это бывает при большой скученности. И нам еще повезло: французы хотя бы кормили. На наших пароходах было все гораздо страшней. Мне потом рассказывали очевидцы. Когда нас пустили на берег, многие, и я в том числе, посчитали мучения законченными. Как бы не так. Нам выделили место в Галлиполи, где первое время мы жили в палатках, копали себе землянки. Потом начали строить деревянные бараки. Всяк стал устраиваться, как мог. Помнишь, я тебе говорил, что еще в девятнадцатом продал все свое имущество и дом в Крыму? За бесценок, разумеется. Но и эти жалкие гроши я частично перевел в английские фунты, а на остальные купил несколько золотых вещиц. Так что в моем вещевом мешке хранились некоторые ценности. Чтобы не обокрали, а такое случалось сплошь и рядом, мы с Павловым и Сердцевым, моими сослуживцами, ты должен их помнить, старались держаться вместе. Даже спали по очереди. Эти ценности помогли мне с моими приятелями кое-как продержаться на поверхности в течение года. Жизнь вели спартанскую, тратили деньги лишь на самое необходимое. Я не позволял себе играть, пить или курить гашиш. Эти равновеликие страсти сгубили там многих наших товарищей по несчастью. По началу я верил, что смогу устроиться, оставаясь в армии. Но с каждым последующим днем вера моя таяла. Я видел, как в лишениях и бедах живет большинство и как превосходно себя чувствует всякая штабная и тыловая сволочь, ограбившая собственную армию. Надо тебе сказать, что те из нас, кто обладал знаниями инженера, механика и имели дело с техникой, могли устроиться на хорошую работу. Сердцев, окончивший два курса технического училища, нанялся в мастерскую по ремонту автомобилей. Он получал достаточно хорошо и нас пристроил как своих помощников. Представь себе, во мне обнаружился талант шофера. Я стал возить хозяина мастерской. Он был такой европеизированный турок. Посещал театры и варьете. Ему льстило, что его шофер – русский офицер. И так продолжалось до лета двадцать первого года. Однажды я ожидал хозяина и наткнулся на свою дальнюю-дальнюю родственницу. Нас давно уже ничего не связывало, кроме фамилии. Но она позволила себе произнести мне нотацию. Якобы я позорю наш аристократический род. А ее спутник, то ли грек, то ли турок, попытался всучить мне несколько лир, как нищему на паперти. Пришлось дать ему в морду. Произошедший скандал стоил мне работы. Я больше не мог терпеть эту жизнь и решил уехать. Во Францию. Мои приятели не захотели покидать Константинополь. Сердцев прилично зарабатывал, жил уже не в казармах, а снимал комнату. Павлов нашел местную вдову и собирался на ней жениться. Ради этого он принял мусульманство.

Денег на билет до Марселя у меня хватало, но все запасы иссякли. А кому я буду нужен во Франции совершенно без средств?

– Вопрос риторический. Но я тебя хорошо знаю. Не может быть, чтобы ты не нашел выход.

Антон шутливо ткнул кулаком в плечо Нелидова.

– Ты прав. Выход нашелся. Ко мне наведался один мой давний знакомый, подпоручик Олимской. Его семья бежала в Крым еще в восемнадцатом. Ему было тогда семнадцать. И хотя его родители вскоре уехали за границу, Олимской остался и вступил в армию. Он был из числа тех юнкеров, кого произвели в офицеры на фронте прямо на поле боя. Шальная голова. Так вот, подпоручик предложил мне помочь продать перстень с алмазом, который сумел привезти в Константинополь и сохранить в течение всего этого времени. Он боялся, и совершенно правильно, что в ювелирной лавке его попробуют надуть с деньгами. Или, что даже более вероятно, ограбят после сделки. Олимской нуждался в верном человеке, который поможет ему в этом щекотливом и опасном деле. Мне подпоручик доверял, так как я в свое время помог ему, когда он чуть было не попал в контрразведку. Олимской утверждал, что перстень ему достался от деда купца. А тот, в свою очередь, получил его от должника вместо долга. Но подтверждения того, что перстень является семейной драгоценностью, естественно, не имел. Так или иначе, продать камень за хорошую цену можно было только тому ювелиру, кто не задает вопросов. У подпоручика был на примете один, но про него ходили разные нехорошие слухи. За помощь Олимской предложил мне двадцать процентов от вырученной суммы. И я согласился. Сделка и впрямь вышла опасной. После торга, который прерывался на кофе и сладости и продолжался более часа, турок-ювелир согласился купить перстень за пять тысяч лир. Один алмаз стоил больше в два раза, а ведь и сам перстень был золотым и старинной работы. Но в городе больше никто бы не дал. И все же это выходило немало. Османская лира приравнивалась к пяти долларам. Олимской выручил на операции двадцать пять тысяч долларов. Ювелир согласился расстаться с такой суммой только потому, что надеялся вернуть ее с помощью грабежа. У него были люди для такой работы.

– Без всяких сомнений. Деньги ты отработал с лихвой!

– Да, потрудиться пришлось. Пока подпоручик торговался, я ждал его и заранее наметил пути отхода. Четверо головорезов поджидали нас на улице, зажав с двух сторон. Они не учли того, что я был вооружен и первым начал по ним