Стирание - Персиваль Эверетт

– Что? Что такое? – крикнул я, устремляясь к лестнице.

– Ваша мама.

Сбежав вниз, я увидел на кухне Лоррейн. Она смотрела в окно. Я огляделся: матери нигде не было. “Что случилось? Лоррейн, где мама?”

Лоррейн не ответила, только показала пальцем в окно, на пруд. На неподвижной, ровной, как зеркало, водной глади в легком голубом ялике стояла мать. Руки по швам, лицо безмятежное.

– Что она там делает? – спросил я, осознав бессмысленность вопроса лишь после того, как его задал. К чести Лоррейн, она ничего не ответила. – Похоже, ее надо спасать. – Но как? Ведь нет другой лодки. Я заглянул в соседский двор в надежде обнаружить какое-нибудь плавсредство. Ничего. – Похоже, придется вплавь.

* * *

Вода была холодной, даже ледяной. Плавал я посредственно, но полагал, что уж до лодки-то как-нибудь доплыву. На полпути остановился, чтобы сориентироваться. Оглянулся – и увидел уже не только вышедшую на причал Лоррейн, но и сбившихся в небольшие группки у самой кромки воды соседей. Все незнакомые. Я поплыл дальше. Как ни странно, плыть было приятно. Мать боялась воды, значит, это опять приступ. Отец всегда с трудом уговаривал ее ступить в лодку, а тут она сама в нее села. Я и представить не мог, насколько далеко ее унесло, пока не доплыл.

Остановился и огляделся: до лодки оставалось всего несколько футов. Поплыл на боку, ухватился за борт, но тут же отдернул руку – мать замахнулась веслом.

– Мама, это я, – сказал я, держась вровень с лодкой и стараясь поймать материнский взгляд.

Прямо за ее спиной всходило солнце, и я переплыл к другому борту. Когда мне наконец удалось заглянуть ей в глаза, там была пустота. Я не узнал мать, хотя и понимал, что это она. Можно было бы часами объяснять ей, кто я, но так и не втолковать. В воде плавал конец веревки, которой лодку привязывали к причалу. Я ухватил его и стал тянуть за собой, плывя на боку. Все это время мать стояла навытяжку, держа весло наготове, чтобы снова им замахнуться, если я приближусь. “Все в порядке, мама, – повторял я. – Все в порядке”. Потом я произнес строгим голосом:

– Миссис Эллисон, стоять в лодке запрещено.

Она села. И лодка стала как будто легче.

На причале помимо Лоррейн, теперь стояли Мейнард и Мэрилин. Лоррейн с Мейнардом помогли матери выбраться из лодки и повели к дому. Мэрилин осталась со мной. Я повалился на спину, отдуваясь, не мигая глядя на залитое солнцем небо.

– Господи! – сказал я.

– Ты в порядке? – спросила Мэрилин.

Я посмотрел на нее и сел. Люди стояли по всему периметру пруда, даже на противоположном берегу, и все глазели на нас. Мне в общем-то было все равно. Случись такое с ними, я бы тоже стоял и тупо таращился. Но их праздное любопытство лишь подчеркивало то, что и так было очевидно: болезнь матери стремительно прогрессирует, и ничего с этим не поделать.

– Ты в порядке? – снова спросила Мэрилин.

– Вроде да. Пойду проверю, как мать.

Она помогла мне встать, и, кажется, я даже откашлял немного воды. Спортивные штаны облепили ноги, стали тяжелыми, но были очень уместны.

À propos de bottes[39]

– Добро пожаловать в “Virtute et Armis”[40].

– Я бы хотел участвовать в викторине, – сказал Том.

– Конечно, кто ж этого не хочет, – сказала блондинка. Она протянула Тому анкету. – Заполни и верни мне, а там посмотрим. Можешь вон за тот стол присесть. – Она указала на большой деревянный стол в противоположном конце – за ним уже сидели трое чернокожих.

Том взял анкету и подошел к столу. Сел и взял ручку, привязанную к столешнице. Попробовал разглядеть лица соседей, но те на него даже не взглянули. Первый же вопрос поставил Тома в тупик: надо было вписать фамилию и имя. Он чуть не расхохотался. И для первого, и для второго была соответствующая графа. Он вывел “Том” в графе “имя” и стал придумывать фамилию. Хотел написать “Хаймс”, но испугался, что опять кончится неприятностями. В итоге написал “Вазетепе”. Почему – неизвестно. Слово сложилось как бы само собой, и он тихо произнес его вслух по слогам: “Ва-зе-те-пе”. Если спросят, скажет, что имя африканское, хотя он знал, что это слово из языка индейцев Сиу, только не помнил значения и где оно ему попадалось. Главное: для фамилии подходило идеально. Дальше просили номер социального страхования, и номер – хоп – и зажегся в голове, как лампочка, хотя Том знал, что он липовый. 451-69-1369. Некоторое время Том вглядывался в цифры, пытаясь разгадать их смысл. В средней паре узнал клешни краба – символ зодиакального знака Рак. Но две другие комбинации – 451 и 1369 – ничего ему не сказали. Потом начал выдумывать дальше: домашний адрес, место рождения, образование (“закончил колледж Уильяма и Мэри”), хобби (“мастерю дульцимеры и воздушных змеев из пакетов для мусора”). Отнес заполненную анкету секретарше, и та радостно ее приняла, выдав взамен целую пачку бумаг.

– Если сможешь ответить на эти вопросы, мы рассмотрим твою кандидатуру для участия в викторине, – сказала она. – Даю тебе пятнадцать минут. – Она взглянула на часы. – Время пошло.

Том вернулся к столу. Вопрос первый: “Можете ли вы описать представителей семейства насекомых Haliplidae?” Сначала Том просто написал: “Да”. Потом решил, что ответ получился слишком буквальным, и добавил: “Галиплиды, или семейство плавунчиков, или Малые плавунцы – это ползающие водяные жуки. Они небольшие, овальные и выпуклые, обычно желтого или коричневого цвета с темными крапинками. От других водяных жуков их можно отличить по широким пластинкам задней пары ног, известным как большие бедренные покрышки”. Он мог бы и продолжить, но решил, что пора переходить ко второму вопросу.

(2) Кто такой Фердинан Альбер Декомб? Том ответил не задумываясь. “Известен под псевдонимом Альбер. В 1829 году назначен главным балетмейстером Парижской оперы. Поставил ряд балетов, включая «Le Seducteur au Village», «Cendrillon» и «La Jolie Fille De Gand»[41]”.

(3) Сформулируйте теорему о среднем значении. “Эта теорема обобщает теорему Ролля. В ней утверждается: если функция y = f (x) непрерывна для a ≤ x ≤ b и имеет производную при каждом значении x для a < x < b, то между a и b существует по меньшей мере одна точка с, где касательная к кривой будет параллельна хорде, проходящей через две точки A [a, f (a)] и B [b, f (b)]”.

Том был как в лихорадке. Ответы приходили легко – он не понимал, как это