Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

– Ща, доволоку и брошу, – говорю. – Только руку отпусти.

Я вытащил его из машины, взвалил его руку себе на плечо и повел к допотопным зелененьким дверям, над которыми уже зажегся дежурный фонарь, полный дохлых насекомых.

Вошли. Очередь начинается от двери и кончается где-то за поворотом, где предположительно должен быть кабинет врача. Приехали. До утра, не меньше.

Макс веселился:

– Кто крайний за колбасой?

– За мной будешь, – ответила бабулька с гипсовой рогаткой вместо пальцев. Я потеснил ее и парня, державшего двумя руками раздувшуюся щеку, и усадил Макса.

– Эх, ни почитать не взяли, ни картишек. Сейчас бы перекинулись всей очередью – глядишь, и прошло бы все. – Нога у Макса синела и раздувалась, а он все веселился. – И полис я не взял. Метнешься, Димыч? Не боись, я не убегу!

Иногда я готов его убить:

– Что ж ты молчал?!

– Я молчал?! Самому не смешно?

Действительно… В общем, я бросил Макса в очереди, попросил бабушку с рогаткой присмотреть и помчался к нему домой.

Даже в самом маленьком городке можно собрать все пробки, если на дворе вечер пятницы, а ты едешь в частный сектор и спешишь. В частный сектор спешили все. Тут почти у каждого есть дача в трех минутах езды от многоэтажек, могли бы и пешочком дойти – но нет. Я простоял в потоке больше часа без шанса даже свернуть и запарковаться на обочине. Пешком добежал бы скорее, но и так не получилось.

Заехал к Максу во двор, зацепив гнилую деревянную створку ворот на одной петле. На шум мотора вышла его мать в огромном пуховом платке. Хвосты платка свисали у нее ниже колен, за ту неделю, что я ее не видел, она, кажется, еще больше усохла и ссутулилась. Как такой сказать?

– Баб Маш, мы на рыбалку. Максон кое-что забыл.

– А где сам-то?

– У меня в сарае, лодку новую налаживает.

– Ну проходи-проходи…

Я проскочил в дом мимо нее и ворвался в комнату Макса. Глупо это все: домой он все равно вернется с гипсовым лубком на ноге. Но мне все отчего-то хотелось, чтобы баба Маша узнала это не от меня. Я выдернул ящик стола с документами, откопал паспорт, полис и побежал обратно. Баба Маша стояла в дверях, будто не уходила, но в руках у нее уже был какой-то сверток:

– Держи вам на рыбалку. Когда ждать-то?

– Утром, а то и днем! – последнее я кричал уже из машины. – Засядем надолго, а то когда еще выберемся! – Я сдал назад, а баба Маша так и стояла на крыльце и кивала мне вслед. Самое сложное, живя у моря – выбраться на рыбалку. Сложнее только на пляж.

Обратно я не ехал, а летел. Машин уже не было, и я быстро примчался во двор травмпункта.

Очередь успела продвинуться: Макса я нашел почти у самого кабинета. Он сверкал своей синей ногой, развлекал соседей анекдотами – в общем, не унывал.

– Мы следующие, Димыч! Вовремя ты. А руки в чем вымазал?

Руки у меня были и впрямь хороши: то ли в масле, то ли в мазуте, а главное – непонятно, когда успел. Я пошел в туалет отмываться.

Мыла, как всегда, не было. Я мочил руки под краном, а черные маслянистые разводы, кажется, еще больше застывали. Линии на ладони превратились в черные борозды-ручейки, по которым бежала вода. Кран присвистывал, но даже сквозь эти звуки я слышал все, что происходит в кабинете.

– Без полиса не могу принять! – высокий голос докторши звучал прямо из стены – картонные перекрытия! Бюрократы! А если помирать будешь, то без полиса не моги? В этой стране все не для людей!

– Да есть у меня полис! – Макс. Опять я все пропустил!

Я выключил воду и завопил стене:

– Я в туалете, его полис и паспорт у меня!.. Требую вертолет и миллион долларов!

За стеной шумно хрюкнула медсестра и попросила:

– Тогда гляньте там его номер, а то, может, и вертолет гонять не стоит.

– Стоит-стоит! – вопил Макс, а я громко через стену зачитывал медсестре его номер полиса.

Потом я зашел в кабинет, пока Макса таскали на рентген и гипс, и кое-как оттер руки салфетками для инъекций. Все стало для людей.

Макса мне вернули в первом часу, радостного, загипсованного и орущего «На рыбалку, на рыбалку!». Я вручил ему палку, за которой успел сбегать, пока дожидался, и повез домой.

Ночью наш городок почти не освещается, только в центре вдоль дороги стоят несколько фонарей – как рой светлячков в черной ночи. А так – нет. Едешь как в пещере: справа, слева – везде темнота. Только если открыть окно, слышно, как орут цикады да воют собаки во дворах.

– Может, хватит на ночь приключений? – спрашиваю.

Макс замахал руками:

– Я ногу сломал, чтобы съездить с тобой на рыбалку. А ты говоришь – хватит?! Едем – или ты мне больше не друг! – Иногда шутки у него глупые.

Мы завернули ко мне за лодочкой и снастями и поехали к морю. Сколько я здесь живу, а все не налюбуюсь горным серпантином с обочиной, заросшей плющом, дикой алычой, усыпанной желтыми гроздьями: я выбрал правильный город. И еще хорошо, когда у тебя есть правильный друг, чья дурная голова не дает твоим ногам покоя.

– Я тебе местечко покажу, Димыч, – закачаешься! Тебя на аркане оттуда не вытащишь потом, вот какое местечко! Я в том году там знаешь каких зверей таскал! Тебя звал, да все впустую. Ничего, сейчас наверстаем… – Так, мечтая, он скакал на одной ноге вокруг лодки, пока я ее надувал, бросал туда снасти, перетряхивал коробки с наживками.

Море было на удивление спокойным – хоть по радио и обещали шторм, его и близко не было. Ветерок дул робкий, даже теплый, волны ходили низкие, высотой разве что с ладонь. Словом, ночь выдалась погожая, и я ни на минуту не усомнился, правильно ли мы поступаем, выходя сейчас в море. И даже не холодно было тогда. Обычно ночью у воды околеваешь: чем жарче было днем, тем холоднее ночью. Нет. В ту ночь погода работала на нас: если верить в судьбу, то это оно и было.

Тогда я, конечно, так не думал. Я закатал брюки, погрузил Макса в лодку и ступил в прохладное пенистое море. Ноги тут же обволокло мягким песком, набежавшая маленькая волна замочила закатанные