Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

одинаково пагубны как раздоры между начальниками, так и единодушие их; прислужники одного – центурионы, другого – рабы, только и знают, что чинить насилия и надругательства. И уже ничто не ограждает от их жадности и любострастия. В бою снимает доспехи с поверженного более доблестный, а ныне чаще всего трусливые и малодушные изгоняют их из домов, отнимают у них детей, принуждают служить по набору в войске у римлян, как будто единственное, за что они не умеют отдать свою жизнь, – их родина. Не покажутся ли ничтожною горсткой переправленные к ним римские воины, если британцы сопоставят их с собственной численностью? Ведь Германия сбросила с себя римское иго, хотя ее ограждает не Океан, а река. Британцы ведут эту войну, защищая родину, жен и близких, римляне – побуждаемые алчностью и распутством. И как удалился божественный Юлий, так удалятся и остальные, лишь бы британцы отважились на состязание в доблести со своими предками. И пусть их не пугает неудачный исход одной, другой битвы: у одержавших успех больше воодушевления, у терпящих бедствия – больше упорства. Да и боги уже пожалели британцев: ведь это они услали прочь римского полководца, и они же удерживают его войско на другом острове, как если бы оно было отправлено туда в ссылку; а британцы между тем – что было труднее всего – начали размышлять; наконец, быть застигнутым на сходке такого рода еще опаснее, чем дерзнуть. Распаляя друг друга такими и подобными речами, они под предводительством женщины царского рода Боудикки (ведь применительно к верховной власти над войском они не делают различия между полами) все как один поднялись против нас» («Жизнеописание Юлия Агриколы», 15–16).

Теперь же – главное, как королева оказалась во главе восстания. Тацит повествует: «Царь иценов Прасутаг, славившийся огромным богатством, назначил в завещании своими наследниками Цезаря и двух дочерей, рассчитывая, что эта угодливость оградит его царство и достояние от насилий. Но вышло наоборот, и царство стали грабить центурионы, а достояние – рабы прокуратора, как если бы и то и другое было захвачено силой оружия. Прежде всего была высечена плетьми жена Прасутага Боудикка и обесчещены дочери; далее у всех видных иценов отнимается унаследованное от предков имущество (словно вся эта область была подарена римлянам), а с родственниками царя начинают обращаться как с рабами. Возмущенные этими оскорблениями и страшась еще худших, поскольку их земля стала частью провинции, ицены хватаются за оружие и привлекают к восстанию тринобантов, а также всех тех, кто, еще не сломленный порабощением, поклялся на тайных собраниях отвоевать утраченную свободу, питая особую ненависть к ветеранам (поселенным в Камулодуне, административном центре Римской Британии. – Е.С.). И в самом деле, недавно выведенные в колонию Камулодун, они выбрасывали тринобантов из их жилищ, сгоняли с полей, называя пленниками и рабами, причем воины потворствовали своеволию ветеранов и вследствие сходства в образе жизни, и в надежде на то, что им будет дозволено то же. К тому же возведенный божественному Клавдию храм представлялся тринобантам как бы оплотом вечного господства над ними, а назначенные его жрецами разоряли их под предлогом издержек на отправление культа. Между тем восставшим казалось делом отнюдь не трудным уничтожить колонию, не имевшую никаких укреплений, ибо наши военачальники об этом не позаботились, думая более о приятном, чем о полезном (!!! – Е.С.). При таком положении дел статуя Виктории в Камулодуне безо всякой явной причины рухнула со своего места и повернулась в противоположную сторону, как бы отступая перед врагами. И впавшие в исступление женщины стали пророчить близкую гибель: в курии камулодунцев раздавались какие-то непонятные звуки, театр оглашался воплями, и на воде в устье Тамезы явилось изображение поверженной в прах колонии; Океан стал красным, как кровь, и на обнаженном отливом дне виднелись очертания человеческих трупов. Все это толковалось как знамения, благоприятные для британцев, зловещие для ветеранов» («Анналы», XIV, 31–32). Раскопки Камулодунума периода до его уничтожения Боудиккой частично подтверждают слова римского историка о невыносимом положении местных бриттов: они изготовляли в печах черепицу для покрытия крыш римских домов и общественных зданий, добывали камень для строительства, а в устрашение непокорных на кольях торчали отрубленные римлянами головы – изо рва крепости были выкопаны черепа шестерых бриттов, обследование которых показало именно то, что их головы были отсечены, а затем насажены на колья.

В отличие от Тацита, Дион приводит точную цифру восставших, заодно картинно описывая саму предводительницу: «Собрав войско почти в сто двадцать тысяч человек, она поднялась на возвышение, сделанное из земли на римский манер (трибунал. – Е.С.). Обладала она статью величавой, обликом грозным, взором пронизывающим, голосом грубым; густые ярко-рыжие волосы ниспадали ниже пояса; на шее было у нее огромное золотое ожерелье (т. е. торк. – Е.С.); поверх развевающейся туники надет плотный плащ, скрепленный застежкой. Она всегда одевалась таким образом. Теперь же, к всеобщему изумлению взяв копье, она сказала так…» («Римская история», LXII, 2 (3).

Несмотря на любовь автора данной книги к цитатам греко-римских классиков, на сей раз сочтено за благо длинную, на несколько страниц современного печатного текста, речь королевы опустить. По двум причинам, переходящим из одной во вторую. Во-первых, всем давно известно, что подобные речи исторических персонажей на 95 % создаются самими историками еще со времен Фукидида, который честно признался: «Речи составлены у меня так, как, по моему мнению, каждый оратор, сообразуясь всегда с обстоятельствами данного момента, скорее всего мог говорить о настоящем положении дел, причем я держался возможно ближе общего смысла действительно сказанного». Это все понятно. Но беда Диона в данном случае заключается в том, что его откровенно «понесло». Увлекшись, он полностью потерял из виду, кому адресована сочиненная им речь Боудикки. Разумеется, Дион писал для образованных греко-римлян – в то время как в реальности царица-то обращалась к бриттам железного века! Поэтому отдельные удачные патетические находки просто изничтожатся, когда варварская королева обращается к своим же варварам, рассуждая о древних царицах Нитокрии и Семирамиде, египтянах и т. п. Поэтому, в отличие от «нормальных» и сжатых речей, воспроизведенных Тацитом, эта будет пропущена (так же потом будет сделано с не менее длинной, в трех частях, речью Паулина). Единственное, что стоит отметить, – это действо с зайцем, прервавшее пленарное выступление Боудикки, и последовавшее затем ее обращение к кельтской богине войны: «Сказав это, она обратилась к гаданию и достала из-за пазухи платья зайца, и, когда тот пустился бежать в ту сторону, которая считается у них благоприятной, вся толпа восторженно закричала, и Будуика, воздев руку к небу, сказала: “Благодарю тебя, Андраста, и