Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

работы уже был упомянут этот поход Паулина на валлийский остров Мону (Англси), неспроста вызвавший такой резонанс: дело было в друидах, с 43 г. фактически превративших свой духовный центр в оплот борьбы с завоевателями; было сказано и о той пропаганде, которую они вели. Поэтому представляется просто несомненным, что поход Паулина имел сугубо политическое значение, а не религиозное (борьбу римлян с друидизмом, требовавшим человеческих жертвоприношений, античные историки и некоторые из современных часто подавали как нечто религиозно-нравственное, один из последних в полемическом запале даже употребил термин «Крестовый поход»!)[71]. По этому поводу хорошо пишет Н.С. Широкова: «Что же касается религии, то когда римляне вырубали священные рощи друидов и уничтожали их святилища на острове Моне (Англси), они это делали не по религиозным, а по политическим мотивам: римляне считали, что центр друидизма на острове был оплотом политической оппозиции римскому режиму в Британии. Запрещение человеческих жертвоприношений друидов (сначала в Галлии – при императоре Клавдии, затем в Британии – после восстания Боудикки) тоже восходит к мерам политической безопасности, а не религиозной нетерпимости. Друиды, совершая человеческие жертвоприношения, совмещали религиозные функции с приведением в исполнение приговоров о смертной казни; по мнению же римлян, одна только римская верховная власть имела право распоряжаться жизнью и смертью людей».

Некоторые английские исследователи, кроме всего прочего и выше уже указанного, видят в экспедиции против Моны и экономическую составляющую, лишний раз подтверждая слова Ленина о политике как концентрированном отображении экономики. Энн Росс пишет: «Фокс, говоря о природе торговли и тех путях, по которым проходил обмен товарами, о факторах, которые определяли расположение кельтских мастерских в Британии, о том, что было причиной богатств иценов в Восточной Англии, и так далее, весьма четко это акцентирует. «Но есть и другая возможность, – пишет Фокс. – Не исключено, что торговля золотом по этим торговым путям была организована иерархией друидов в первую очередь для собственных ритуальных целей. Это отчасти может объяснить, почему отдаленный остров Мона оказался центром этого бриттского культа, и позволяет предположить, что порт для торговли золотом с континентом находился где-то в Норфолке. Фанатическая вражда к Риму, которая проявилась в пугающих сценах на Англси в 59 году, когда легионеры под командованием Светония уничтожали священные рощи, могла подпитываться не только религиозными и политическими, но и экономическими мотивами».

Тацит так описывает поход Паулина: «В описываемое время (61 г. н. э. – Е.С.) британцами правил Светоний Паулин, знанием военного дела и славой в народе, который для всякого находит соперника, состязавшийся с Корбулоном и стремившийся укрощением неприятеля сравняться в заслугах с покорителем Армении. Итак, он решает напасть на густонаселенный и служивший пристанищем для перебежчиков остров Мону и с этой целью строит плоскодонные корабли, не боящиеся мелководья и подводных камней. На них он и перевез пехотинцев; всадники же переправились, следуя по отмелям, а в более глубоких местах – плывя рядом с конями. На берегу стояло в полном вооружении вражеское войско, среди которого бегали женщины; похожие на фурий, в траурных одеяниях, с распущенными волосами, они держали в руках горящие факелы; бывшие тут же друиды с воздетыми к небу руками возносили к богам молитвы и исторгали проклятия. Новизна этого зрелища потрясла наших воинов, и они, словно окаменев, подставляли неподвижные тела под сыплющиеся на них удары. Наконец, вняв увещаниям полководца и побуждая друг друга не страшиться этого исступленного, наполовину женского войска, они устремляются на противника, отбрасывают его и оттесняют сопротивляющихся в пламя их собственных факелов. После этого у побежденных размещают гарнизон и вырубают их священные рощи, предназначенные для отправления свирепых суеверных обрядов: ведь у них считалось благочестивым орошать кровью пленных жертвенники богов и испрашивать их указаний, обращаясь к человеческим внутренностям; И вот, когда Светоний был занят выполнением этих дел, его извещают о внезапно охватившем провинцию возмущении» («Анналы», XIV, 29–30).

Итак, вот одна из составляющих восстания Боудикки: кровавая расправа с оплотом бриттского друидизма. Хотя в «Анналах» Тацит не проводит параллелей между этими двумя событиями, отчасти он это делает в биографии своего тестя, упоминая об отлучке легата (да еще с двумя легионами из Роксетера – XIV и XX) как одном из поводов брожения, – но этот фрагмент будет приведен позже, пока же рассмотрим деятельность прокуратора, которую Дион Кассий также представляет как одну из причин восстания: «В то время… на Британию обрушилось страшное бедствие. Два города подверглись опустошению, были перебиты восемьдесят тысяч римлян и их союзников, и остров был потерян для Рима. И случилось все это с римлянами по вине одной женщины, что само по себе покрыло их величайшим позором, а ведь божество наперед предвещало им несчастье. Так, из здания сената ночью доносились варварский боевой клич и хохот, а из театра – громкие вопли и причитания, хотя никто из людей не издавал ни звука, ни стона; в реке Тамесе видели какие-то дома, погрузившиеся под воду, а Океан между островом и Галлией однажды во время прилива окрасился в кроваво-красный цвет. Поводом же к войне стала конфискация тех денежных сумм, которые еще Клавдий ссудил вождям британцев, и теперь их надлежало, как утверждал Дециан Кат, прокуратор острова, вернуть назад. Поэтому-то они и подняли восстание. Еще одной причиной стало то, что Сенека в расчете на хорошую прибыль одолжил островитянам по их просьбе десять миллионов [денариев], а потом потребовал сразу всю эту сумму и прибег к насильственным мерам для взыскания долга. Но более всего к возмущению и войне против римлян подвигла туземцев Будуика (такая форма – у Диона. – Е.С.), британская женщина царского рода, обладавшая отнюдь не женским умом, которая была признана достойной начальствования и взяла на себя все военное руководство» («Римская история», LXII, 1, 2(1–2).

Итак, прокуратор взыскивал какие-то недоимки, причем неизвестно, справедливо ли, да и не он один активно тянул жилы из новой провинции. Более того – судя по всему, именно его бестолковая расправа и ограбление Боудикки подвигло последнюю на бунт. Пока же процитируем Тацита, как он отображает печальные размышления бриттов, зажатых, что называется, меж крокодилом и львом: «Осмелев в связи с отлучкой легата, британцы принимаются толковать между собою о тяготах рабства, обмениваться сообщениями о творимых римлянами насилиях и своими рассказами и пояснениями разжигать друг в друге негодование: от терпения ни малейшей пользы, больше того, не встречая отпора, римляне возлагают на них бремя, еще невыносимее прежнего. Раньше каждый имел над собой одного властителя, теперь над ним ставят двоих; легат свирепствует, проливая их кровь, прокуратор – грабя их достояние. Для подчиненных