Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец

Из шеренги без спроса шагнул вперёд Гончаренко.

– Мы и сами можем принять меры, – заявил неожиданно, выпрямившись во весь немаленький рост. – Вы только не мешайте, товарищ капитан.

Я смерил его холодным взглядом. Ладони за спиной сами собою сжались в кулаки.

– Не по уставу обращаешься, Гончаренко. Забыл, что ли, как надо? «Товарищ капитан, разрешите обратиться…» А я уж подумаю, разрешать или не разрешать. Встать в строй!

Но Гончаренко остался на месте.

– Не до устава теперь, – отрезал, оглядываясь на бойцов. (Те поддержали одобрительным гулом.) – По крайней мере, пока из местной чертовщины живьём не выберемся. А уж как из неё выбраться, знаем, знаем…

– Это как же? – спросил я с усмешкой, хотя внутренне сжался. Началось то, чего я опасался больше всего.

– Это всё из-за цыганки! – произнёс Гончаренко упрямо. – Орлов с Кодряну всё про неё рассказали. Это она здесь фантомов плодит и вообще воду мутит! Ведьма она! А вы её прикрываете – известно, почему. Всё мы знаем, всё видим… Что, не так?

Шеренга взорвалась возгласами поддержки.

– Ты продолжай, продолжай, – велел я с деланым спокойствием.

– Так что мы сейчас возьмём её в оборот, – сообщил Гончаренко, сжимая и разжимая кулачищи. (Здоровый был хохол, почти с Огурцова.) – Тряхнём как следует, и вообще… Если признается, не тронем. Пусть свои фокусы прекратит и даст выйти из замка. И всё. – Нехорошо осклабился. – Ну, конечно, если не признается…

– Тогда что?

– Тогда, по законам военного времени – к стенке… – вмешался Кривоносов, не выходя из строя. – А с ней, глядишь, и чертовщина кончится. Верно, ребята?

– Правильно, Витя!

– Нечего больше ждать!

– Подыхать из-за неё, что ли?

Строй распался. Возбуждённые люди окружили меня.

И это мои бойцы… Люди, с которыми я честно делил войну… Которым всегда хотел быть не только командиром, но и другом… Разъярённые лица, кричащие рты, вытаращенные глаза… Они были на грани безумия и вот-вот могли эту грань перейти. Но краешком сознания я понимал, что сейчас это уже не они – не мои разведчики, хорошие и храбрые ребята. Сейчас их устами говорит Дракула. Похоже, обещанное веселье началось…

И тогда меня охватила холодная ярость. Если не удастся их образумить, то Веселину я им всё равно не отдам. Скорее перестреляю всех до единого… или сколько успею. Но… Неужто я уже грань перешёл и готов убивать своих бойцов? А как потом жить дальше? Однако Веселина…

И, словно отзываясь на мысль о ней, в коридор из комнаты Нестерова вышла Веселина. Суровое лицо, плотно сжатые губы, сдвинутые брови – такой грозной я её ещё не видел. Девушка окинула беснующихся людей гордым, с оттенком вызова взглядом.

– Я всё слышала, – сказала ровным голосом, чётко выговаривая, словно роняя, каждое слово. (Люди умолкли.) – Вы все ошибаетесь. Не ведьма я. Меня оговорили.

– А это мы проверим, проверим, – нервно произнёс Филиппов, мелко приплясывая на месте.

Веселина даже не взглянула на него.

– Замок страшный, и дела здесь творятся страшные, только я здесь ни при чём, – сказала резко. – Матерью клянусь. Не там ищете.

Замолчала. Распихивая бойцов, я подошёл и стал рядом.

– Послушайте, – произнёс я с трудом. – Вы все обезумели. Опомнитесь! Какая ведьма, что вы несёте? Хотите на ней выместить свой ужас? Виновной решили назначить? Не позволю!

– Да мы тебя и не спросим, – обронил Маркин хрипло.

Взглядом я нашёл Ермакова. Кто-то, ну, хоть кто-то должен сохранить малую крошку разума среди творящегося безумия!.. Старшина стоял поодаль, в общем хоре не участвовал, но и не возражал. Лишь отвернулся, обхватив голову.

Гончаренко шагнул вперёд и грубо дёрнул девушку за руку.

– Пошли, цыганка, – сказал, оскалившись. – Не ведьма, говоришь? Вот сейчас и разберёмся, ведьма или не ведьма. Всем взводом! Ещё и Богдана развяжем… А ты стой, где стоишь! – велел мне. – Тогда, может, и не тронем. Всё же командир…

И засмеялся. И подавился смехом.

Всю силу, коей бог не обидел, вложил я в удар. Бил в нос. Мало того, что дико больно, так ещё и ослепляет. Гончаренко со стоном выпустил руку Веселины и закрыл лицо ладонями величиной с небольшую лопату каждая. Не теряя времени, я сшиб его подсечкой и пихнул под ноги кинувшимся вперёд Самедову с Филипповым. (Те попадали.)

– Ермаков! – крикнул я отчаянно.

Старшина, словно очнувшись, поднял руку.

– Вы чего, бойцы, очумели? Чего творите? – загудел он (хотя и неуверенно) и двинулся ко мне, продираясь сквозь толпу. – На кого хвост поднимаете? Это ж командир! Под трибунал захотели? Так это он вам обеспе…

Не договорил. Кулак Огурцова опустился на старшинскую голову, и рухнул мой Ермаков без единого звука, словно подкошенный.

Тогда я, закусив губу, выхватил пистолет (кобура уже была предусмотрительно расстёгнута). Направил дуло на Огурцова и нажал на курок, но в последний момент, сам себе ужаснувшись, выстрелил вверх.

– Следующий выстрел будет на поражение! – предупредил громко, переводя ствол с одного на другого.

Пользуясь замешательством бойцов, я схватил Веселину за рукав, и мы попятились в сторону моей комнаты – она была ближе, чем её или Нестерова. Оставалась крохотная надежда, что вот сейчас спрячемся, запрёмся, отгородимся от безумцев толстой дубовой дверью, потемневшей от времени, и сможем какое-то время отсидеться. И столкновение обойдётся без крови. А там видно будет…

Почти удалось. Но только почти.

Багровый от ярости Кривоносов погрозил мне кулаком и сорвал с плеча автомат.

– Не сметь! Пристрелю же! – заорал я отчаянно, понимая, что все слова напрасны и сейчас произойдёт неизбежное.

Вместо ответа Витька выпустил в меня и Веселину очередь. Но я успел раньше. Убивать не стал – прострелил правое плечо. Кривоносов с воплем упал, и пули ушли поверх голов.

– Капитан, сука! – истошно взвыл Филиппов, хватаясь за автомат. Самедов и Огурцов последовали его примеру.

Но я не стал ждать продолжения перестрелки. Широко распахнув дверь, я впихнул Веселину в комнату и следом буквально ввалился сам. Закрыл на засов – массивный, железный. Вовремя же! Вслед за нами в комнату полетели автоматные очереди.

5.

Затаившись в глубине комнаты, мы молча наблюдали, как свинец дырявит тяжёлую дверь. Время от времени пальба прекращалась, и нападавшие пытались высадить её прикладами. Стрельба, удары – безумцы решили достать нас во что бы то ни стало. Бесполезно. Дверь была столь прочной, что выбить можно было только гранатой. Вот чего я боялся. Однако до гранаты дело не доходило… пока.

Мы сидели на полу в каком-то оцепенении.