Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец

полезно для дела. Однако сейчас это нереально – мы же не можем взять его с собой. Просто отметим, что излучение в единичных случаях оказывается неэффективным, и займёмся выяснением возможных причин позже, в иной обстановке…

Нестеров сидел с видом отрешённым и сумрачным. Я изумлённо покосился на него. Вот тебе и профессор…

Что же получается? Ощутил удар в мозг… ну, скажем, в виде внутреннего толчка или ещё как-то. Не поддался, однако тут же сообразил, что к чему. Мгновенно оценил ситуацию и решил имитировать слабоумие. Что это дало? Свободу действий! Якобы обезвреженный и безобидный, для незримого врага он уже был неинтересен. (А враг, никаких сомнений, существовал, – не зря ведь удар нанесли именно в тот момент, когда профессор готов был поделиться разгадкой тайн Брана.)

Таким образом, Нестеров получил возможность беспрепятственно и самым естественным образом подружиться с Фридрихом, которого, судя по всему, уже начал в чём-то подозревать. Можно сказать, решил втереться в доверие. Вот только матёрый эсэсовец почуял недоброе, раскусил притворство нашего профессора и сумел обезвредить.

Ай да Нестеров! Комбинация, достойная профессионального разведчика. И как жаль, что не удалась… В противном случае, быть может, эсэсовцев уже повязали, и страшные тайны Брана (в которых я по-прежнему ни черта не понимал) получили, наконец, своё объяснение. И наши со Звонковым ребята не погибли бы…

Стоп! Что это обронил Шульц? «Мы же не можем взять его с собой…» В смысле, Нестерова. А куда они, собственно, намылились? В лес партизанить, что ли? К своим пробиваться? Впрочем, куда бы черномундирники ни собрались, нас они с собой точно не позовут. А значит, из этого зала нам уже не выйти… Ум, обострённый смертельной угрозой, работал как никогда чётко, однако выхода я не видел. И всё-таки желание разобраться в загадках замка, пусть даже в последние часы (а то и минуты), пересиливало страх смерти.

Между тем, по команде Шульца Барбара с Магдой принялись отсоединять провода и аккуратно складывать приборы в большие ящики из-под снарядов. Туда же легли три толстых кожаных портфеля, – надо полагать, с бумагами.

– Собрались куда-то? – спросил я, кивая на ящики.

– Конечно, – ответил Шульц любезно. – В замке делать больше нечего. Разве что любоваться на ваши трупы. – Хихикнул. – Через несколько часов приедут ваши, вот пусть они и любуются.

– Далеко не уйдёте, – сказал я со злостью. – Наши уже почти везде.

– Знаю, знаю… Большевистские орды не остановить. По крайней мере, так думает Сталин. – Скривил губы в презрительной улыбке. – А мы всё-таки остановим, остановим…

– «Мы» – это кто?

– Да вот мы и остановим. Шульц, Майер и Фогель. Втроём, рука об руку. Конечно, понадобятся вспомогательные силы, но в основном…

Рехнулся он, что ли, в своей норе? Или просто издевался?

– Не маловато ли вас для такого дела? – осведомился я.

– Это как посмотреть, молодой человек… В атаку мы, конечно, не пойдём – для этого есть бойцы вермахта. У нас другие возможности. Вот я, Вальтер Шульц, – с этими словами он ткнул себя пальцем в грудь и задрал подбородок, – один из ведущих нейробиологов рейха. (Нестеров вдруг поднял голову и внимательно посмотрел на эсэсовца.) Барбара Майер – крупный специалист в области физиологии мозга. Магда Фогель – выдающийся физик и инженер. И пусть вас не смущает, что столь высокие материи оказались подвластны не только мужчинам, но и женщинам…

– Я бы попросила вас, Вальтер, – сказала Магда решительно, укладывая в ящик очередной прибор. – Ваши намёки на умственную неполноценность женщин вопиюще некорректны.

– Приношу извинения, Магда, – произнёс Шульц благодушно. – Разумеется, к вам с Барбарой это не относится. Вы – прекрасное исключение. Что касается подавляющего большинства немецких женщин, то вековая традиция «дети, кухня, церковь» давно низвела их до положения куриц. Увы…

– Так вы не эсэсовцы, а учёные? – спросил я удивлённо. – А как же эти мундиры?

Шульц пренебрежительно посмотрел на меня.

– Сегодня весь цвет арийской науки работает под руководством рейхсфюрера СС, – сказал, как отрезал. – Слышали такое слово – «Аненербе»?

Нестеров неожиданно сделал движение. Мне показалось, что, если бы он не был связан, точно подпрыгнул бы.

– «Аненербе»… – сказал медленно. – Ну, конечно!

3.

Вальтер Шульц

Судя по реакции, очкарик Нестеров про «Аненербе» что-то слышал. Это и неудивительно: проект, начатый одиннадцать лет назад и сразу взятый рейхсфюрером СС под крыло, настолько огромен, что при всей секретности некоторая информация наружу всё-таки просачивается.

Итак, «Аненербе». Дословное значение – «Наследие предков». Созданное в 1933 году как скромное общество по исследованию германских исторических и культурных традиций «Аненербе» под руководством Гиммлера быстро трансформировалось в полноценный научно-исследовательский институт, состоящий из десятков отделов, подотделов, филиалов, по сути, в конгломерат научных заведений, каждое из которых разрабатывает собственную тематику.

Чем же занимаются ученые под эгидой Гиммлера? Очень, очень многим. Это, прежде всего, оккультные темы – алхимия, хиромантия, астрология, парапсихология, нетрадиционная медицина, ясновидение, лозоходство, магическое языкознание. Да! Тут ничего не поделаешь: и фюрер, и рейхсфюрер СС – закоренелые мистики, одержимые мечтой найти древнее знание, которое станет непобедимым оружием рейха. И потому львиную долю усилий и ресурсов «Аненербе» тратит на бессмысленные и бесполезные исследования. (Такова моя точка зрения, которую, впрочем, я не афиширую, – себе дороже.)

К счастью, общество уделяет большое внимание и настоящей науке. Его сотрудники занимаются проблемами математики, физики, биологии, ракетостроения, химии, генетики. Разрабатываются передовые технологии. Создаются новые лекарства и даже строительные материалы. Словом, мощная научная машина, сформированная рейхсфюрером, занимается всем, что может принести пользу рейху в его борьбе. И я счастлив, что в этой машине я не последний винтик.

Лично я как нейробиолог и начальник соответствующего отдела (хотя какой там отдел, – по количеству сотрудников и оснащению это небольшой институт, не иначе!) исследую человеческий мозг и способы воздействия на него. Без ложной скромности, благодаря таланту учёного и предоставленным возможностям удалось добиться многого.

Два года назад я нащупал совершенно необычное решение, с которым поспешил к рейхсфюреру. Общались мы нередко, но впервые довелось увидеть его в таком волнении.

– Правильно ли я понимаю, Вальтер, что найденный вами принцип, получи он практическое воплощение, откроет колоссальные возможности в части военного применения? – спросил он.

– Совершенно так, рейхсфюрер. И не только военного…

Гиммлер долго протирал платком пенсне.

– Браво, Вальтер! – сказал наконец негромко. – Вы гений.

Я скромно склонил голову. «И никакой мистики! Одна лишь наука», – подумал с долей злорадства, но высказываться вслух поостерёгся.

Я подробно раскрыл Гиммлеру перспективы, связанные с воплощением моего открытия. Они были практически безграничны. Однако не скрыл, что между теорией и практикой существует целая пропасть, мост через которую построить ещё только