Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец

В самых страшных фантазиях я не мог и представить, что бойцы не просто взбунтуются, – поднимут оружие на командира. Впрочем, какие бойцы? Были бойцы, да все вышли. Сейчас в дверь стреляли марионетки в руках весельчака Дракулы. Голова раскалывалась от мыслей одна другой чернее. Выхода не было. Разве что Звонков со своими людьми прибежит на выстрелы… и что? Мои безумцы их просто перестреляют. Да ещё вопрос, как там дела у веснушчатого капитана. Разве его солдаты не могут устроить точно такой же мятеж?

А, впрочем, не всё ли равно… Часы показывали двадцать два тридцать. Ещё полтора часа кошмара и – конец.

Прильнув ко мне, Веселина посмотрела снизу вверх.

– Ай, Слава, прости, – сказала негромко. – Это всё из-за меня.

– Глупости, – откликнулся я, машинально гладя чёрные волосы. – Это просто Дракула развлекается. Разве ты не понимаешь, что он свёл ребят с ума?

– Понимать-то понимаю, но…

Я со всей силы саданул кулаком по каменному полу.

– А я не понимаю! – сказал яростно. – Видел его, разговаривал с ним… и вы все тоже видели. И всё-таки не могу я в эту дьявольщину поверить, хоть пристрели. (Кто-то из бойцов в унисон с моими словами выпустил новую очередь в израненную дверь.) Середина двадцатого века на дворе – какая, на хрен, нечисть?

– Хорошо, – сказала Веселина отрешённо. – Но если не Дракула, то кто… или что?

– Да не знаю я! Вот Нестеров, кажется, что-то понял. За что и пострадал… – Я сильно выдохнул воздух, с трудом удержавшись от стона. – А что с ним теперь? Выйдет на выстрелы, пришибут же убогого под горячую руку. И старух с Фридрихом за компанию…

Опустив голову, Веселина беззвучно заплакала. В дверь опять загрохотали приклады. И вновь дверь не поддалась. Умели делать в прежние времена, теперь бы так.

Поднявшись, я подошёл к окну и распахнул настежь. Пощупал пространство перед собой вытянутой рукою.

– Что там? – спросила Веселина, вытирая слёзы.

– То же самое, что и за воротами, – сообщил я угрюмо. – Стена какая-то прозрачная. Её не видно, а она есть. Даже руку не могу высунуть полностью. Вот же… Словно замок сверху накрыли непроницаемым невидимым колпаком. И сверхпрочным, к тому же. Если уж его гранаты не взяли…

Зря я про гранаты вспомнил. За дверью послышался голос Огурцова:

– Эй, капитан! Отзовись, разговор есть.

Я выдержал паузу. Посмотрел на Веселину, поднявшую голову.

– Есть, так говори, – откликнулся наконец.

– Дверь мы всё равно выломаем, – продолжал Огурцов. – В крайнем случае, взорвём гранатой.

– Ну, рискни, – предложил я. – Что дальше?

– А дальше вам каюк! Расстреляем, и всё. Если, конечно, гранату переживёте. – Откашлялся. – Это, значит, по-плохому. Но можно и по-хорошему.

И тут меня пробил нервный смех. Я смеялся, как ненормальный, я давился от хохота. По-хорошему!.. Воистину они обезумели. Что хорошего может быть в ситуации, когда мы все в плену у нечистой силы, а бойцы подняли руку на командира! В боевой обстановке, между прочим, это вполне можно приравнять к отцеубийству…

– Хохотунчик напал, – злобно заметил кто-то из бойцов, судя по голосу, кашевар Куликов. – Не иначе, от страха.

– А как же, – согласился я, отдышавшись. – Боюсь я! Гранатой пугаете, злые вы… Так что там за хороший вариант?

– Вариант простой, – вмешался Гончаренко. – Сейчас ты открываешь дверь, мы входим, забираем твою девку, а ты оставайся и живи дальше. Тебя не тронем.

– А её, значит, тронете? – уточнил я.

– Обязательно! Найдём на ведьму управу!.. Считай, от подстилки твоей тебя спасаем. Потом ещё сам спасибо скажешь.

– Ну, зачем же потом? Я прямо сейчас скажу. Слушайте внимательно! – Оглянулся на Веселину. Она сжалась в комочек, глядя на меня с печалью и страхом. – Вы полностью вышли из подчинения и напали на командира. Считайте, что все уже под трибуналом, и ломится вам «вышка».

– Да ты охренел! Ещё угрожает…

– Я сказал – «вышка». С учётом ситуации – штрафбат за счастье. И только в случае, если сейчас вы все сложите оружие, оставите его в коридоре и выйдете во двор с поднятыми руками. А я после этого открою дверь и впущу одного Ермакова.

– Не впустишь, – мрачно ответил Огурцов.

– Что с ним? – спросил я быстро.

– Головка приболела… Вон, валяется. Вроде дышит.

– Сволочи! – заорал я, хватаясь за пистолет. – Я вас за него… всех до единого…

Но кому я это кричал? Марионеткам Дракулы? Бесполезно. Глупо. Поздно.

– В общем, не договорились, – гаркнул Огурцов. – Ну, смотри капитан. Тебе жить. То есть, не жить… Маркин, давай гранату.

Я схватил Веселину и потащил в дальний угол комнаты. Уложив на пол, содрал с постели перину и накрыл с головой. Сам прижался к стене. Передёрнул затвор, прикидывая, скольких успею положить. Страха уже не было – отбоялся. В груди играл холодный, угрюмый азарт по принципу «Врешь, не возьмёшь». А ещё «Пропадать, так с музыкой». Ну, давайте свою гранату…

Однако взрыва не последовало.

Напрасно прождав минуты две-три, я вдруг обнаружил, что в коридоре стихло. Ни стрельбы, ни ударов в дверь, ни даже голосов. Только звук шаркающих шагов и чьи-то невнятные возгласы.

– Что там? – спросила Веселина, осторожно высунувшись из-под перины.

– А чёрт его знает…

– Может, передумали? Трибунала испугались?

– Может, и так. Но вряд ли. Ждём контрольные пять минут, и я выгляну.

– Ай, Слава…

Спустя пять минут я на цыпочках подкрался к порогу, ещё раз прислушался (всё было относительно тихо) и, мягко сдвинув засов, открыл изрешеченную дверь буквально по миллиметру. Осторожно выглянул в коридор.

Я думал, что испугать меня уже нечем. Я ошибался.

Глава девятая

1.

Уже не раз упоминал, что обделённый электричеством замок к ночи погружался во мрак. Темноту рассеивали только настенные керосиновые светильники в коридорах двух первых этажей, свечи и керосиновые же лампы в жилых и рабочих комнатах. Ну, само собой, при случае наши фонарики. И понятно, что мрак усугублял и без того угрюмое настроение, живущее под сводами Брана.

Однако сейчас коридор был залит зыбким голубоватым светом. Нереальным, эфемерным, призрачным – называйте, как хотите. Откуда он только взялся… И в этом холодном свете по коридору взад-вперёд бродили бойцы.

Именно бродили.

Двигались неторопливо и бесцельно, с отсутствующим видом, шаркая ногами (так вот что я слышал перед тем, как выглянуть из комнаты). Лица у людей были застывшие. Глаза – пустые, без всякого выражения – смотрели перед собой, и вообще все они были похожи на незрячих. Впечатление усиливалось тем, что кое-кто брёл, выставив перед собой протянутые руки. Словно весь личный состав одномоментно ослеп.

Мимо меня медленно прошёл Огурцов с