Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

– Всем урок! – грозил урядник пред ссыльными. – Повезло беглецам, неделю прожили, а то б пристрелили в первый день, как собак бешеных.

«Где ж повезло им, на их месте лучше сразу пуля, чем в муках маяться», – подумал Никита.

– Несчастные, покинули мужики землю безвременно, – сокрушался Захар Кречетов.

– Покинули, – соглашался Никита. – А знали, добром не кончится, невмоготу и сроки большие подтолкнули, на авось кинулись, а выходит, навстречу смерти пошли. Чего было лета не дождаться, а тут зима, на снегах следов оставили, э-эх, не додумали мужики, вот и… – рассудил Никита.

Работали в эти дни Огородников с Кречетовым в паре, с ними ещё трое осуждённых. Никита призвал Захара придерживаться ближе к нему, и тому стала причина. Каторжанин по фамилии Хрипач, по натуре наглый и бесцеремонный, в бараке привыкший верховодить над всеми, и всякий побаивался его. В один из дней забрал хлебную пайку у соседа по нарам. Кречетов возмутился, голосом осадил Хрипача, а тот кинулся на него с кулаками. Вряд ли Захар сдержал бы вскипевшего самозванца-старосту, хотя и силён был. Но тут подскочил Никита, сбил с ног Хрипача, он свалился и выронил хлеб. Никита тогда его упрекнул:

– Что ж ты, хуже волка? Зверь, и тот своих собратьев в стае не трогает! Подними хлеб и верни человеку.

Сторонился после этого Хрипач Никиту, уважая его силу, но и затаил злобу на него и Захара.

Но так случилось, через два дня Хрипач погиб – убило свалившимся на него стволом дерева, задавило, стонал недолго и затих.

– Вот уж и впрямь Бог шельму метит, – без злобы подметил Кречетов.

Часто ночами Никита думал о Ксении, её отце и стариках, вспоминал своих родителей, с которыми не виделся на протяжении нескольких лет. Всё недосуг, отдавался работе, ширились горные работы, вовлекая всё новые золотоносные участки вверх и вниз по течению Бодайбо и её притокам, расширялась постройками и Бодайбинская резиденция.

Всё бы ладно и нашёл бы время побывать в Нюе, увидеться с отцом и матерью, показался бы с молодой женой Ксюшей. И мечтал об этом, в эту же зиму поехать после свадьбы. Но ни свадьбы, ни поездки не состоялось, оборвалось всё разом и взялось пеленой. Похоже на страшный сон, ставший реальностью и с глубокой раной на душе.

Не покидали Никиту мысли и о подлых Мыльникове и Шамонове, так резко изменивших его жизнь, надломавших судьбу до боли в груди. «Как же изобличить тварей, как переставить случившееся с головы на ноги? Что смогу сделать?..» – мучил себя Никита и не находил ответа.

«Каторжные годы – это надолго, с ними утечёт много воды, и не знаешь, насколько подорвётся здоровье и выживешь ли? А мерзавцы, не исключено, покинут промыслы и станут жить припеваючи неизвестно где. Значит, Шамонов крал золото, а я и не приметил, и продолжает красть и, разумеется, знает Мыльников, иначе бы не привлёк его к своему злому умыслу. Оба в одной связке, каковы ж подлецы! Нет, надо выкарабкиваться из этой ямины, надо! Но как? Бежать, так участь всякая вылезет. Погоня не уймётся, пока не догонят и не убьют, а того хуже схватят, вернут и отправят в кандалах к чёрту на кулички… Прав был Аврамов, мол, присмотрись к Шамонову, да и Герасимов настораживал, а я как-то не придал особого значения, не проникся сказанным…»

Размышления о побеге всё более Никиту стали донимать по весне. Она пришла ранняя, лёд на Лене ломало с треском, громоздился, вода напирала и всей мощью шумно крошила зимний панцирь на большие и малые куски. Сплошное поле колыхающегося льда плыло по руслу, вызывая восхищение.

«Вот бы на одну из льдин – и уплыть вниз до Витима, там с какой баржой, а лучше и безопаснее – пешком от чуждого глаза добраться до резиденции. Нашёл бы укрытие, осмотрелся и нашёл бы управу на Мыльникова и Шамонова, схватил бы за горло, припёр к стене…» – размечтался Никита.

Дума о льдине натолкнула Никиту на идею, от которой встрепенулась душа, вызвала восторг. А в конце мая, с началом спуска на воду заготовленного леса к обвязке в плоты для сплава, и вовсе загорелся намерением. Оно обрастало смыслом, могущим помочь освободить себя от постылого режима, сохранив жизнь, а там будь, что будет. Не сидеть же сложа руки, прозябая и терзая себя каждодневно.

Сплавиться с лесом – нужна чья-либо помощь, и надёжнее Кречетова не сыскать. И решил Никита посвятить Захара в свою сокровенную тайну. Захар задумался, проникся опасной целью Никиты, желанием совершить возмездие. Не отговаривал, но предупреждал, насколько чревато может для него всё закончиться.

– Ты, Захар, главное, подсоби мне положить начало, а там гляну, куда выведет.

– Выждать потребно до июля, сейчас вода дюже холодная, остудишься и здоровье подорвёшь.

– Тянуть до июля невмоготу, в июне бежать собираюсь, вода более-менее. Я крепкий, не должно здоровье подвести.

– Смотри, как бы не жалел опосля.

– Спешить мне надобно, прямо зудит нутро разобраться с Шамоновым и урядником. Пускай снова арест наложат, кандалы наденут, но разберусь прежде.

– Сиганул бы тоже, с тобой не страшно. С тобой, Никита, и умереть не боюсь.

– Рано собрался умирать, веру потеряешь – считай, пропал, а нам жить надо!

– Надо… – вздохнул Захар, вспомнив семью.

– Плоты вязать начнём, так поглядывать на конвоиров, отвлекутся, тут и отодвинем в реку две, а то и три лесины, поднырну под них, уцеплюсь снизу за обвязку, а ты багром придашь им ходу, пуще оттолкнёшь к течению.

– Лучше четыре бревна, надёжней. Промеж ними послабление дадим, чуток раздвинем, чтоб нос мог высунуть, не рыба, чай, а дышать долго придётся.

– Согласен, четыре ловчее. Но обвязать надёжно, не дай бог, брёвна разойдутся, тогда… Ай, не буду о худом. Плыть придётся до поворота реки, а то и дальше.

– Не околеешь? – засомневался Захар.

– Малость и подмёрзнет тело, а выплыву, там до берега – и в лес, пробегусь, согреюсь, погони не должно быть, если всё складно выйдет. Уйду в глубину тайги, огонь разведу, обсушусь.

– Спички замочишь, чем костру искру дашь?

– Пару жестяных коробков со спичками подготовил, обмазал живицей, в кожу натуго завернул и поверх смолой заклеил.

– Тут как-то на деляне нож обронил конвоир, искал он его, не найдя, плюнул, а я краем глаза приметил и спрятал. Покажу, где, забери, всё же для руки оружие.

– Вещь нужная. В этом тебе, Захар, премного благодарен, как нельзя вовремя! С ножом-то сподручнее тайгу осилить, – обрадовался Никита. – Всё складывается как надо, лишь бы стража не ударилась в сомнения, утоп ли я.

– Приходилось мне лес сплавлять сезона два. Редки,