Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

– Самородки обнаружили под полом его избы? – опешил Герасимов. – Абсурд!

– Да, да и да, вы не ослышались. И никакого абсурда.

– И всё же Огородников не тот человек, в толк взять этакий факт невозможно. Не подвох ли какой или чей-либо? – Герасимов смотрел на исправника испытующим взглядом, но Ракитников виделся ему искренним.

– Если бы, Стефан Николаевич, если бы, но, как выяснилось, врагов не имел, уважением пользовался, и поэтому подлость устроить ему некому, мотивов нет. Подумайте, кто ж подложит самородки, кто откажется от золота, разве что умом тронутые, а этакие, замечу, не значатся по всем промыслам, в моей практике не случалось такое. Всякий охочий до золота. Кто ж его из рук выпустит, коли в карман попало? А изба бывшего старшего смотрителя замкнутой была и никем не посещаемой, само по себе ж не могло под половицей оказаться.

– Признался Огородников? – спросил Герасимов.

– Никак нет, отпирался, искусно отвергал невиновность. Крестным знамением божился!

– Видите, не врал.

– Милейший, Стефан Николаевич, вор разве признает себя вором? Не приходилось встречать мне подобное, а крест показать, так в том нет трудностей. – Ракитников многозначительно улыбнулся.

– Окромя и свидетель имеется, так всё к одному и выложилось, – встрял исправник Мыльников.

– Свидетель?.. – в один голос выразили удивление Аврамов и Герасимов.

– Смотритель Шамонов имел возможность подозревать и примечать Огородникова в хищении, на то документ имеется.

– Желаете взглянуть? – предложил Ракитников.

– Зачем же, если имеется.

Герасимов глянул на урядника, и ему показалось, от него веяло вздором, измышлением, говорил об этом самодовольный взгляд, выпячивающийся наружу, вроде как торжествующий то ли оттого, что свою заслугу в поимке вора демонстрировал, то ли от чего другого, кто его знает.

– Да и этот факт нельзя было не принять к разбирательству. Я бы вам посоветовал Шамонова назначить старшим смотрителем, рекомендую, весьма ответственная личность, бдительный, не терпящий расхитителей, – посоветовал Ракитников.

Аврамов с Герасимовым покинули канцелярию в полном недоумении, шли молча, и каждый по-своему оценивал случившееся. Огородников находился в столь исключительной приближённости, доверии, и на тебе оказался похитителем золота. Не увязывался его характер с содеянным преступлением, не вписывался в те рамки порядочности, которые свойственны Огородникову и присущи ему. Невероятно, полный бред, кому же можно тогда доверять в контроле при помывке песков, если накрепко надёжный старший смотритель оказался вором, скрытным и хитрым? Нет, этого не может быть, ну, не может! Острый на ум, одержимый работой, вникает с интересом во всё, честный труженик. Что-то не так. А что?! Об этом наверняка знает только Огородников, Огородников, который в настоящее время неизвестно где отбывает наказание, и думается, несправедливое.

Повсеместно на приисках Компании возобновились горные работы – открытые и подземные. Особо придавалось значение последним, они с большей отдачей по количеству добываемого золота. Купцами двигало стремление выхватить из недр наиболее богатые пласты, самую золотую жилу, с лихвой окупить затраты и получить баснословную прибыль. Так и шло, способствовала рабочая мускульная сила, согнувшаяся в трудах изо дня в день с кайлами, лопатами, тачками, не без помощи и конной тяги. Люди, лошади и малая механизация представляли собой добычные работы. С этого года решено перевести все шахты на круглогодичный режим деятельности.

На прииске Аврамов расспрашивал Шамонова, каким образом он изобличил Огородникова в хищении золота, как задержанный реагировал на расследование.

Шамонов излагал, будто читал по писаному листу, мол, не раз примечал издали Огородникова, скрытно запускавшего руки в промывочную бутару, когда рабочие отвлекались на откатку породы.

– Скоро хватал в руку самородок, ну, не камушки же, зачем нужны ему, их полно всюду. Поставить вас в известность, признаться, боялся. Вдруг не так воспримите, упрекнёте, померещилось или со зла оклеветал старшего смотрителя. А зла на Никиту никогда не держал, совместным трудом об одном радели. Когда вы выехали с прииска, не удержался, урядника известил, сослуживец он, тот и проявил интерес, учинил проверку. Вызвали меня в канцелярию после обыска у Огородникова и вправду нашли у него золото, в кожаном мешочке увязано. Исправник дал мне бумагу, ручку, пиши, говорит, всё, что примечал, предупредил строго-настрого, ничего не утаивать. Я и изложил, чего там, раз подтвердилось. При задержании Никита возмущался, уверял не его, отказывался пояснять, откуда у него появилось. Осуждаю Никиту, но и жалко его, не думал, так обернётся. Прямо до сей поры из ума не выходит.

Наедине с Шамоновым говорил и Герасимов, расспрашивал, пристально глядя в глаза, пытаясь сквозь них проникнуть в его душу.

Шамонов старался унять своё волнение и нервозность, но от Стефана Николаевича это не скрылось. Человек, ни в чём не провинившийся, не станет отводить взгляд, в речах будет уверенным, не станет сбиваться. А тут вроде и уверенный, но несёт чем-то недосказанным, не хочет вынести наружу.

– А не врал Аврамову?

– Побойтесь Бога, Стефан Николаевич, всё как на духу, – горячо ответил Шаманов.

– Мне нечего бояться Бога, не грешен, а ты – пока не знаю.

«Неужели что-то прознал? Да нет же, от кого? Всё шито белыми нитками. Берёт на мушку», – отбросил предположения старший смотритель.

– Вот вам крест, всё как есть!

– Воочию видел, действительно ли Огородников золото брал? – продолжал Герасимов.

– Воочию не рассмотрел, подумалось так, сомнений мало вызывало, а обнаружили. Самородки те мне показали в полицейской канцелярии, разные по размеру, диву давался, как он пошёл на такое, ума не приложу. А мне ведь наказывал, смотри, мол, в оба при промывке, шаловливых рук не прогляди…

– Говоришь не рассмотрел, подумалось, сомнений мало вызывало. Так какого дьявола прямо так и не указал в бумаге, что в полицейской канцелярии в деле имеется?

Шамонов растерялся: «Точно что-то пронюхал», – не зная как ответить, пролепетал:

– Видел, подходил он, вроде брал…

– Заладил: видел, вроде брал, – оборвал Герасимов Шамонова.

– Исправника интересовало, запускал ли руки в бутару. Я и указал – запускал. Золото на самом деле у него обнаружили, а не у меня, потому так и ответил.

– У него… – ухмыльнулся Герасимов.

У Шамонова затрепетало нутро, стало не по себе.

«Это тебе не Аврамов, спросил, и всё на том. А этот, как следователь, даже похлеще наседает».

Но тут остепенился: «Да успокойся ты, чего перед ним затрепетал? Огородников любимчик Аврамова и Герасимова, вот им и хочется видеть его белым и пушистым. Стой твёрдо, и всё на том!» – Шамонов смело глянул на инженера.

Герасимов слушал Шамонова и усматривал фальшь, его глаза выказывали противное услышанному пояснению, не вязалась картина, и внутренне Герасимов чувствовал, смотритель излагает поверхностно и голос звучит, как оправдывается, неискренне. Что-то не договаривает, скрывает,