Золотая жила - Александр Михайлович Минченков

вёрст они поравняются с Киренском. Наверняка селяне, завидев длинномеры, поспешат к лодкам, зацепят сплотки и причалят их. Это дармовая древесина, часть пойдёт на деловую, часть на дрова. Так бывает, от лесозаготовителей срываются одна-две лесины, и уносит их по реке, а тут целых четыре!

Никита покинул берег и углубился в лес. Мокрый и продрогший, снял с себя обувку и одежду, выжал, вновь оделся и побежал. Бежал, петляя между кустов и деревьев, всё отдаляясь от реки.

Через версты две перед ним встала водная преграда – река Киренга. Она впадает в Лену, а в устье расположен посёлок Киренск.

Надо бы обсушиться, но не до того, бежать, бежать и бежать, не доведи господь появиться здесь кому из жителей, а то и казаков. Киренск где-то в семнадцати вёрстах, всякий может объявиться, да те же рыбаки, охочие до ленков и хариуса.

Водная преграда около ста сорока саженей. «Осилю ли в один заплыв?» – озадачился Никита. Метнувшись по берегу в поиске более благоприятного преодоления реки, увидел два острова. Большой посередь реки, второй – за ним малой. Гораздо разумнее преодолеть три протоки – доплыть до первого острова, передохнуть и переплыть до второго, от него до противоположного берега.

Никита так и поступил, но прежде снял с себя одежду, смотал в узел и нагой вошёл в реку. Левой рукой держал одежду, грёбся правой, благо держаться на воде умел, с детства научился отменно плавать.

Преодолев преграду, скрылся в зарослях, вновь облачился в одежду. Повезло – никого не встретил, и это радовало, но тело просило отдыха и тепла, освободиться от мокрого одеяния. Сейчас, главное, продолжать бежать, не останавливаться, бежать, удалиться как можно дальше от села, от нежелательной встречи с кем-либо из людей. Сейчас это важно, никто не должен его видеть, никто! Иначе дойдут до Киренска разговоры, и слухи станут достоянием офицеров конвойной службы, и тут уж кто знает как обернётся, сможет ли унести ноги?

И Никита бежал сколь хватало сил, их ему придавала удача побега. Непрестанный бег, местами переходивший в ускоренный шаг, всё же измотали беглеца, но парень и относительно согрелся, пропала дрожь, вселилась уверенность.

Продвигался на северо-восток, через лесной массив, и старался не отдаляться от берега Лены. Так и предстоит Никите всё время держаться такого направления.

К вечеру преодолел около пятидесяти вёрст, и не верилось. И продолжал бы ход, но остановили неуёмный голод и физическая усталость, ноги отказывались слушаться, заплетались, просили пощады от усталости.

Приглянулась небольшая опушка, окружённая смешанным лиственным лесом. Присел на сваленное дерево, топор положил рядом, прислушался. Извлёк заветный свёрток, в нём коробушки со спичками. С трепетом размотал верхний слой кожи, с трудом отделил второй слой, обмазанный слоем смолы. Какое же счастье – спички сухие! Не подвела живица! Не позволила проникнуть влаге за столь продолжительное время в водах реки.

Голод подгонял, и Никита в полумраке принялся искать грибы. Удача – вблизи опушки нашёл семейство сыроежек и несколько подберёзовиков. Тут же набрал хворосту и разжёг огонь. Грибы жарил, нанизав на прутья, а как они побывали над языками пламени, принялся есть. «Горячее сырым не бывает, так поговаривают в народе», – вспомнил поговорку Никита, обжигал губы, с жадностью поедая лесные дары. О том, как предстоит кормиться в пути, себя не утруждал. Сейчас он на свободе и уповал: «Медведи чем питаются? Правильно, грибами, ягодой, шишкой, кореньями, а каково силы в них! Так почему я не выживу, этим сыт буду и выживу…»

Никита, раздевшись наголо, развесил на сооружённые вешала одежду, сапоги насадил на колья. От жара огня всё взялось испарением влаги, сам же грелся с другой стороны костра, становился к нему то спиной, то передом, часто настораживался, всматривался в темень, прислушивался.

Одежда высохла. Теперь клонило ко сну. Затушил костёр, сдвинул в сторону угли и пепел, на его место накидал нарубленных веток и улёгся. Приятное тепло исходило снизу – прогретая земля давала о себе знать, уснул мгновенно, но спалось некрепко, в подсознании жила тревога. При опасности готов был схватиться за топор, нож и защищаться или сорваться и бежать. Но первая ночь прошла благополучно, ничто не потревожило его пристанище.

28

Когда везли баржой от Витима до Киренска, Никита созерцал побережья, сколько речек, речушек и ключей впадают в Лену. А на всём протяжении взять от истока до устья, так и вообще великое множество, оттого и река великая, что протяжённостью, что шириной меж берегами.

Плыл и смотрел на извилистое русло с красивыми берегами, где с песчаными отмелями, уловами, где крутые и каменистые, но они не радовали. Откуда взяться восторгу, если ноги опутаны оковами и под охраной конвоиров, а путь предстоит долгий и со многими неизвестными.

С баржи примечал, сколь полноводных речек среди притоков и названия остались в памяти. Чуя – не более двадцати вёрст от Витима, а далее вверх по Лене всё мелкие. И лишь далее две большие – Чая и Чегуй. Впадают в реку ниже Киренги, одна примерно в ста двадцати вёрстах, вторая – в ста десяти. Они-то и встретятся на пути, и преодолеть придётся. Но Никиту это не смущало, Киренгу переплыл, так она поболее Чегуя и Чаи.

Никита благодарил судьбу, свела она его с каторжанином Герасимом Верхотуровым, он и помогал Захару Кречетову толкнуть лесины, благодаря которым удалось покинуть лесозаготовки и каторгу. Хотел и Верхотуров сбежать с Никитой, но одно – заподозрили бы служивые, что в раз двое утонули, другое – боялся, не выдержит продолжительно быть в холодной воде, застынет. Говорил: если б в июле или августе, рискнул бы.

Много рассказывал про свою жизнь Верхотуров. Но самое важное до мелочей изложил берега Лены, те, что предстоит преодолеть Никите. Разбуди средь ночи, спроси Герасима про любую извилину реки, где какой остров, коса или мель, ключ или речка впадает, ответит, не напрягаясь, всё в памяти! Исходил за не один десяток лет в составе команды по Лене и Витиму на маломерных судах, а затем на современных пароходах «Первенец» и «Святой Тихон-Задонский», тягал баржи с людьми и грузами. А вот спроси, сколь перевёз тяжестей, так на то не ответит, тысячи и тысячи пудов! Рассказывая о былом, Верхотуров с гордостью выражался: «Хотел бы я подсчитать, сколько перечерпал вёслами воду, сколько её перегрёб, так разве такое возможно? Нет такого учёного осилить ту арифметику. Одно знаю – великое множество!»

Наставлял Герасим Никиту, где лучше миновать берега, обойти скальные прижимы, где стоят небольшим числом избы поселенцев и стойбища якутов. Предупреждал, мол, остерегайся, люд