Автостоп по краю лета - Алексей Крайнов

Люди вокруг так же, каждый по-своему, решали проблему убийства времени. Кто-то с утра до вечера разговаривал с соседями, чаще одним-двумя относительно близкими по духу, кто-то курил – на сколько хватало запасов сигарет, другие тянули по полдня утренний чай, растягивая с ним кусок хлеба на несколько приёмов. Большинство же, как и я, валялись по койкам, не проявляя особой активности.

Так что, думаю, я не сильно выделялся из общей массы со своим не слишком социальным поведением. Иногда, в качестве исключения, я мог завязать беседу с соседом, но делал это только тогда, когда разговор был действительно интересен или полезен в конкретной ситуации.

Главным же открытием стало пришедшее с опытом осознание: чем меньше внешних событий происходит в моей жизни, тем лучше!

Это было контринтуитивно, но работало. Чем проще и типичнее был день, тем легче мне было погрузиться внутрь себя. Чем насыщеннее и ярче были события в моём внутреннем мире, тем быстрее пролетали часы в заключении!

При такой концепции за короткий срок я научился своеобразной лежачей медитации: по несколько часов подряд я восстанавливал в голове ленты воспоминаний о ярких моментах своей жизни, проигрывал любимые песни – от начала до конца целыми альбомами, или даже писал тексты к сочинённым ранее аккордам и мелодиям – идеям, давно задуманным, но до конца не доведённым.

В тюрьме у меня была уйма времени на такое, и, если бы не постоянный голод, совершенно не способствующий творчеству, думаю, я бы написал много хорошего материала. Но здесь нашлась одна неожиданная лазейка!

К концу первой недели, когда мой организм вошёл в стабильно тлеющее состояние, я обнаружил интересную закономерность: после каждого приёма пищи, даже такой скудной, какую выдавали нам, где-то на тридцать, а то и сорок минут я испытывал настоящий эндорфиновый приход.

На этот короткий период моё настроение поднималось, мне казалось, что всё, в общем-то, неплохо, а иногда я испытывал подлинное вдохновение! Все воспоминания в такие моменты представлялись лучшими в моей жизни; все старые песни, что я прогонял у себя в голове, звучали так проникновенно, что вызывали у меня слёзы; страстное ожидание освобождения смягчалось до терпимого.

В эти особенные минуты я был способен писать тексты. И к концу отсидки у меня был готов материал на целый концерт!

Примерно тогда я набросал манифест своего путешествия – взгляд с тюремной койки, который позже превратился в песню нового альбома:

Жил, мечтал:

Мне не видать тьмы.

Жизнь читал,

Да пролистнул сны.

Раз вздохнул —

Чёртова блажь в грудь.

Встал, икнул,

С тем и пошёл в путь.

И седые глаза

Стекут по ресницам.

Да подруга-гроза

Умоет глазницы.

Капли старой любви

Спекутся в углах губ.

И уж волки пришли

Подраться за мой труп.

Проверяется вера

В тишине да средь голых стен.

Сыпал счастьем без меры,

А теперь сил нет встать с колен…

Что полжизни искал,

Прикоснулось да унеслось.

Чёрт хоть мал, да удал:

Каждый гвоздь

Да сквозь кость —

Насквозь.

Глава 52

Так, понемногу, настроились и начали тянуться мои дни в этом месте.

Я просыпался со всеми, заправлял кровать, умывался холодной водой в раковине в углу камеры, затем вставал на перекличку и ждал завтрака.

Конечно, я ждал самой еды, но не меньше ждал и того часа за нею, когда я мог погрузиться в себя, ускоряя течение времени. За этими благословенными минутами жжение во всём теле возвращалось, но по инерции какое-то время я оставался в особом состоянии.

Это же происходило в обед и ужин. Отключения от действительности перемежались разговорами с соседями и незначительными бытовыми событиями – они всегда имеют место в камере, но на них я старался не отвлекаться. Основное время я заполнял собственной параллельной реальностью.

* * *

Я начал работать над новыми песнями, запоминая наизусть слова и строки. Всё сочинённое здесь непременно пригодится по возвращении, размышлял я. Мы в группе уже задумывались об организации большого концерта в екатеринбургском рок-клубе – там мы могли бы использовать материал из предыдущих альбомов, но и новые песни точно понадобятся.

Кажется, то, что у меня здесь писалось, тянуло на следующий этап развития нашего проекта. Но это было моё субъективное впечатление, потребуется независимая проверка; как вернусь, покажу тексты Максу.

За три последних года наша группа заметно эволюционировала. Иногда удивительно вспоминать, как всё начиналось.

Я закрываю глаза и перелетаю в Екатеринбург, в первый год нашей учёбы…

* * *

Мы с Максом репетируем у меня на квартире – играем на простецких акустических гитарах. Потратив пару месяцев на притирку, мы наконец сыгрались и были готовы к чему-то более основательному.

И нам повезло: по приглашению «Эридана» мы выступили перед несколькими тысячами слушателей на ежегодном слёте стройотрядов Екатеринбурга! Это был один из первых наших концертов.

Мы выступали во Дворце молодёжи на проспекте Ленина – на другом его конце, если смотреть от моего универа. Репетиции на местной сцене начались за день до события. Десятки отрядов съезжались на это мероприятие; артисты готовились к выступлению в полную силу.

К моменту выступления мы были прогреты, размяты, заряжены и в качестве бонуса поддержаны криками из зала от тусовки «Эридана».

Специально для нашей романтической музыки освещение в зале приглушили почти до полной темноты, на нас направили прожекторы – «пушки». Гудевший между выступлениям зал понемногу затихал, переключая внимание на сцену…

В полной тишине мы взяли у микрофонов хрупкие аккорды. Затем грянули наши голоса; поток музыки рос, становился ярче и сильнее!

Мы выступали с двумя акустическими гитарами; на одну песню к нам с живым роялем, выставленным в глубине сцены, подключился Илья, интеллигентный парень с академической музыкальной выучкой, тоже из нашего университета. Вместе наши инструменты, две гитары и рояль, звучали почти на средневековый лад, возможно, даже слишком просто для века синт-попа, рока и металла. Но в этом звуке я слышал вдохновляющую магию той эпохи, когда лирика жила в простых искренних стихах и такой же естественной романтической музыке.

Кроме света прожекторов, со сцены мы не видели ничего, зато слышали, как полный зал аплодирует после