Ртутные сердца - Денис Геннадьевич Лукьянов

от моих капризов. Раз за разом он грозился превратить меня в жалкое животное, то в жабу, то в гуся, а я, пугаясь, плакала навзрыд, и тогда он меня успокаивал, гладил по голове, но вскоре вновь напоминал о возможной участи. В стенах своего особняка, в мире, где он царь и бог, если не нечто выше, отец не сдерживал амбициозных мечтаний: завладеть самой сутью Искусства, надеть на него железный ошейник, словно на породистого охотничьего пса. Смешивал краски с ядами, водил кистью, а после, ночью, думая, что я не слышу, рвал картины и проклинал Искусство за его предательское непостоянство. И страшные угрозы сбылись – он превратил меня в русалку, когда понял, что власть его ослабла; интересно почему – побоялся Валентино или меня, так, с его слов, похожую на упрямую, идущую до конца, добивавшуюся своего мать?

Зачем, отец? Ты проиграл в тот самый миг, когда решил сотворить заклятие – первые его слова даже не успели слететь с твоих губ. Ты решил победить любовь колдовством – но она сильнее алхимической ртути. Ты не стал мне врагом, отец, но стал холодной водой, твоя корона владыки потускнела.

А я наконец вспомнила, что сама – царская дочь.

На Сан-Марко особо шумно. Несколько раз врезаюсь в веселящихся прохожих в пестрых костюмах. Вижу и других – таких же, как я, черно-белых, притаившихся, спрятавших себя от посторонних глаз; интересно, что заставило каждого из них надеть бауту? Ищут ли они простых удовольствий, разочаровались ли в любви или, может, желают хотя бы сегодня почувствовать себя хозяевами судьбы? Потерявшись в толпе и мыслях – ах, скорее бы встретиться с моим дорогим Валентино, скорее бы закончить это театральное представление, снять маску, поцеловать его и избавиться от оков, – я не сразу чувствую чужое нежное прикосновение ниже пояса, потом – легкий шлепок.

И это – не мой Валентино.

Я долго стою перед зеркалом, держа в руках отцовскую бауту, – боюсь надеть ее. Кажется, приложу ее к лицу – и стану другим человеком, может, заколдованным, как моя милая Софи. Хотя отец ведь познакомился с матушкой именно в карнавал: они, молодые и ждущие от мира чудес – пусть и понимали под чудесами совсем разное, он, человек звона монет, и она, человек сухих от времени сказок, – столкнулись случайно, даже не разглядев друг друга, и только потом, влившись в общее веселье, сняли белые бауты и первым поцелуем начали долгую, как смеялся отец, жизнь. Однако, пояснял отец, любовь как вино; может настояться с годами, а может – если любите друг друга слишком рьяно – просто выветриться. Поэтому – я, кажется, слышу это, стоя перед зеркалом, – der liebe, Валентино, всегда der liebe! И теперь мы с Софи, похоже, замкнем этот круг, заставим цепочку событий укусить себя за хвост и свернуться змеем, столь обожаемым алхимиками. Будет ли это колдовством? Хочу верить, что нет. Но в мой выверенный мир формул и научных законов ворвались мрачные чудеса дель Иалда и немые чары странника Валентина, а потому… я ничего не знаю наверняка.

Тру нос – смыл кровь, но место удара все еще жжется. Надеваю бауту, почему-то закрываю глаза. Открываю вновь, смотрю на отражение. Ничего не происходит. Оно все так же повторяет мои движения. Мои мысли остаются моими. Значит, наука победила в этой смертельной схватке?

Нет же. Ведь я иду в логово змей – прямиком к алхимикам.

Как мог я так разгневаться на странника Валентина! Как мог принять его игру за… предательство, а не мастерство фокусника, хранящего ящик с двойным дном, да не один, а несколько – ведь этого требует ремесло! Покинув мою милую Софи, я, раскаявшийся, – все внутри жгло, может, правы святые отцы в своих откровениях и не так надуманны их рассказы об украденных грушах и пустынных искушениях? – бежал по городу, останавливал каждого второго в восточном костюме и извинялся, извинялся, бесконечно извинялся. Я думал, что потерял его, странника Валентина, и план, возможный без всякого колдовства – план, о котором мы уже условились с Софи! – провалился. Я бы просил семейство Исфахнянов, да только тот, кто согласился помочь нам, предупредил меня: иноземцев, пусть и христиан, быть не должно, законы – даже призванные обойти иные законы! – прописаны извилисто, лучше соблюсти старые правила. От одного мавра я получил плевок в лицо – слюна словно ядовитая; от второго – невнятное бормотание; от султана в ярко-желтом тюрбане – только потерянный взгляд и неловкое похлопывание по плечу; от восточного звездочета, вошедшего в роль, – поток невнятных предсказаний: страшно было слушать их, вдруг сбудутся! И, уже отчаявшийся, я побрел в сторону дома. Все пропало! Так думал я, пока не обратил внимания на прислонившегося к холодной стене около книжных рядов Сан-Марко бездомного, озябшего, обхватившего руками собственные плечи, – и бездомный этот оказался странником Валентином. Как не узнал я его! Тут же упал на колени, схватил за подол испачканного одеяния, как хватают умалишенные святых и тех, кто ими притворяются, – исцели нас, исцели нас! – и на одном дыхании сказал:

– Валентин, простите меня, я сделал страшную вещь, я не имел права вас выгонять, потому что все получилось, потому что моя милая Софи свободна благодаря вам! Прошу вас, вернитесь в мой дом и исполните последнюю мою просьбу – мне больше не важно, какие у вас дела с дель Иалдом, главное, что мы с Софи…

Он остановил меня жестом и улыбкой, которую я никак не ожидал увидеть на его лице. Достал тетрадь и записал:

– Не стоит извинений, Валентино. Вы юны – ваше право принимать необдуманные решения. Вы и так были слишком добры ко мне. Но нет, я больше не вернусь ни в ваш дом, ни в какой-либо еще. – Он перевернул страницу. – Мое странствие подходит к концу. И вместе с ним, надеюсь, подойдут и чужие.

После небольшой паузы странник Валентин дописал:

– Он бы согласился.

Указал рукой на двери запертой – теперь надолго, но не навсегда, нет! – лавки моего старого Исфахняна.

– О чем вы успели поговорить с ним? – Я сел рядом. Вздрогнул от холода камней. Карнавал проносился мимо – а мы смотрели не на него, а сквозь. Каждый думал о своем.

– О любви и знании, – написал странник Валентин. – О втором больше, чем о первом.

– И что же вы будете делать теперь? Куда отправитесь? Или… оставайтесь в нашем городе! Вы человек мудрый, даже если забыть обо всех колдовских фокусах,