Ртутные сердца - Денис Геннадьевич Лукьянов

– Не стоит, Валентино. – Сначала он взял меня за руку – ладонь грубая, холодная, – потом сделал эту запись: – Этого не было в условиях нашей сделки. К тому же дома у меня уже никогда не будет.

– Я так оскорбил вас своими словами? – Снова почувствовал, как жжется раскаяние.

– Нет, – записал он в тетради и полез куда-то во внутренние карманы одеяния. Извлек свернутую бумажку. – Не вы, Валентино. Всего-навсего темный демиург. Бросьте винить себя – и возьмите это. Мы обязаны завершить сделку.

Я взял бумажку. Развернул и увидел нужный адрес. Там ждет – страшно поверить! – алхимический эликсир для дель Иалда. Не сразу заметил, как странник Валентин толкнул меня в бок.

– А что до вашей последней просьбы, – увидел я запись в тетради. – Говорите же. Не томите.

И я сказал. А странник Валентин только улыбнулся. Так и разошлись, потерявшись в карнавале: интересно, поддастся ли он его соблазнам, позволит ли себе побыть живым человеком хоть немного?

Стоя перед зеркалом, я снова смотрю на адрес. Провожу пальцами по написанному, чтобы удостовериться в реальности слов. Я бы и не поверил в них неделю назад; не поверил бы, если бы не видел заколдованные глаза Софи, не передавал волшебные письма, не спешил на встречу со старым алхимиком. И мне все еще стыдно перед странником Валентином! Сколько раз успел я оклеветать его в уме, наделив хитростью и расчетливостью, сколько раз просил его об одолжениях, в то же время проклиная, ведь он, казалось в минуты отчаяния, пьет мою кровь подобно целебной пиявке, приносящей больше вреда, чем пользы. Но если бы не странник Валентин… Нет, не хочу даже думать об этом! Как не поверить после всего произошедшего в знаки судьбы, в роковое волшебство совпадений, в колдовскую силу имен и знания, что разит вернее стали, потому что заточено мудростью тысячелетий?

И теперь я, тень среди теней, таинственный незнакомец среди таинственных незнакомцев, шагаю сквозь карнавальную суету и знаю, что сегодня решится все – либо не решится ничего. Об обоих исходах думать дурно.

Когда-то мы размышляли со старым Исфахняном о природе времени – только истинная суть света пугала и завораживал меня больше. Мы говорили о том, что секрет его, непостоянного, то ускоряющегося, то замедляющегося, – не для мира par excellence[18], а для каждого из нас в отдельности, – сокрыт где-то в глубокой древности; быть может, замечал мой старый Исфахнян, отхлебнув чая, в одном из папирусов Александрийской библиотеки прятался простой и ясный ответ, погибший в пламени; но, добавлял он после небольшой паузы, каждый потерянный ответ открывает новую дорогу поисков, которые куда важнее самого открытия, ведь они, подобно осликам армянских деревень, – тут он улыбался – тянут историю вперед. Исчезает движение – исчезает и жизнь. Я думаю о природе времени сейчас, когда долгая дорога – площади, карнавальные гуляки, мостики над каналами, обшарпанные фасады домов и все еще пылающая огнем в зимнем солнечном свете черепица крыш – пролетает за жалкое мгновение. Но небесные светила движутся с той же скоростью, с той же скоростью плывут и гондолы – что-то изменилось внутри меня. Нет, мне не открыть тайну времени – пусть это сделает кто-то другой; и тайна света, видимо, тоже мне неподвластна. Объяснить бы себе сперва любовь и свободу – пока они кажутся неуловимыми тенями, пляшущими далеко за горизонтом, в землях под властью псоглавцев и чудищ с пастями в животах.

Старый аптекарь с бородкой на восточный манер – не хочу называть его алхимиком, хватит их! – встречает меня лукавой улыбкой и театральным кашлем. После громогласно возвещает:

– Есть много у меня смертельных зелий! – Он поднимает правую руку, обводит ею полки со склянками.

– Но я к вам далеко не за ядами, – тут же обрываю я. Побыстрее бы закончить и отправиться на встречу с моей милой Софи…

– Где ваш карнавальный дух, юноша! – Алхимик тут же меняется в лице, становится строже. – Надели маску и даже не думаете подыгрывать тем, кого дети втянули в безумие, заставили играть старого аптекаря; одно дело, знаете ли, быть им, другое – играть.

– Но вы ведь не только аптекарь, – я аккуратен. – Про вас разное говорят. Например, что вы алхимик…

– Который сегодня больше не принимает заказов, – шикает старик. – Весь город радуется, а я должен работать? И беседовать с теми, кто даже не раскрывает своего лица? Да и вообще, юноша, много чего говорят – так почему бы вам не найти себе молоденькую девушку и…

Я вздыхаю. Снимаю маску. Старик не меняется в лице, перебирает скляночки. Наконец говорю:

– Я к вам от стамбульского странника. Он предупреждал…

Звон стекла – так пузырьки ударялись друг о друга в руках старика – стихает.

– Я не дурак, не нужно мне об этом напоминать, – говорит он, не поднимая головы. – Я уж думал, стамбульский странник обо всем забудет. Но я старый человек, юноша, и уже почти не верю людям. Поэтому деньги вперед.

Я улыбаюсь. Он улыбается в ответ, явно довольный моей реакцией. Кладу мешочек монет прямо на стол – собираясь дома, привязал несколько к поясу под мантией; сегодня они пригодятся, сегодня – как всегда в Венеции – они решат много судеб.

Старик скрывается где-то в темных помещениях. Возвращается быстро – или время вновь ускорилось для меня? – с деревянной коробочкой в руках. Жестом подзывает меня поближе. Когда я подхожу, открывает коробочку, достает из нее бархатный мешочек, развязывает узелок и извлекает флакон с зеленоватой жидкостью: внутри плавают травы и, кажется, даже крупицы золота.

– Это то, – шепчет он, хитро улыбаясь, – за что иные оторвали бы вам голову, а правители даже самых захолустных стран предложили бы столько денег, что хватило бы до самой старости… Но ваш стамбульский друг предложил мне кое-что иное, помимо этой скромной платы. Частичку знания. Один стамбульский рецепт… Пусть он, мой эликсир, принесет вам больше радостей, чем печалей.

Старик убирает флакон в мешочек, мешочек – в коробочку. Протягивает мне. Руки дрожат. Боясь выронить эликсир – нет, все же наука только что проиграла в схватке с алхимией, один дракон вонзил клыки в плоть другого и растерзал! – тут же прячу его в карман штанов под мантией.

– А теперь выметайтесь, – шипит старик. – И дайте насладиться карнавалом. – Он откашливается и, более меня не замечая, продолжает декламировать нараспев: – Есть много у меня смертельных зелий…

Я просто киваю и, надев бауту, ухожу. Все еще дрожу. Почему? Из-за победы алхимии и колдовства, из-за