Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

– Первый вопрос. Как высказывались Карл Маркс и Фридрих Энгельс о религии и вере в Бога? – Илья перевёл дух и начал: – Много у них высказываний и о вере, и о Боге, но все они неубедительны.

– Поясните, почему?

– Потому что у них нет ни одного твёрдого доказательства того, что Бога не существует. Так, вольные размышления, произвольные умозаключения и бесконечные обидные для верующих ярлыки: мракобесы, архаичные догматики и прочие отжившие ретрограды… я уж не говорю про «опиум для народа».

– А поконкретней?

– Для меня вера – это загадка. Не могли люди две тысячи лет заблуждаться. Здесь что-то другое…

– По-вашему, Маркс и Энгельс, эти самые величайшие умы за всю историю человечества, заблуждались?.. – запальчиво воскликнула преподавательница и сразу стала похожей на симпатичную девчонку, которую только что больно дёрнули за косички.

– А вот вы мне ответьте, – перешёл Илья в наступленье. – Где сегодня Карл Маркс и Энгельс? Их физически просто нет уже больше ста лет, а вот про Бога этого не скажешь… Да вы же помните полёты первых космонавтов, я тогда маленьким был, но любознательным. Так вот, с утра и до ночи по радио и телевизору только и трещали, что, дескать, ни Гагарин, ни Титов, ни Терешкова в космосе Бога не встречали. И с такой издёвкой и победными голосами это произносилось, что спасу нет! А у меня, пацанёнка, на это имелось своё: вселенная-то, все знают, что бесконечная, так, может, они до Бога просто не долетели?

– Значит, вы считаете научный атеизм ложным учением? – Красивое лицо преподавательницы пошло пятнами. Человек, по всему видно, мягкий от природы, сейчас она была потеряна. – Я лучшие свои годы посвятила этой науке. Люблю её. У меня, между прочим, кандидатская степень. – Женщина как-то обречённо вздохнула: – Да я из-за этого и замуж отказалась выходить, а мне уже тридцать три…

«Вот так да!» – хорошо, ума хватило не сказать это вслух, хотя какое-то чувство обиды и горечи подкатило к горлу Ильи, однако вовсе не по поводу пресловутого научного атеизма, а потому что перед ним сидела необыкновенная русская женщина, которая, по всем законам бытия, должна, да что там должна, просто обязана была, стать матерью, продолжить свою породистую и отборную родову, тогда бы и окружающее человечество, может быть, не то чтобы прервало, но хотя бы приостановило свое катастрофическое мельчание.

Преподавательница печальным взглядом окинула Илью, задержала глаза на его роскошной бороде, переменилась в лице, усмехнулась и пододвинула к себе зачётку.

«Ну всё, спалился мужик… Когда теперь пересдавать? Кто тебя за язык дёргал!» – мысленно казнил себя Альков, пока она отстранённо глядела в развёрнутые страницы.

– «Сейчас швырнёт – и будь здоров…»

Но женщина взяла авторучку с золотым пером и, широко расписавшись, молча протянула зачётку Илье. Тому оставалось только подхватить документ и, пробормотав напоследок: «до свидания», покинуть аудиторию.

Сколько раз потом в жизни вставали перед ним эти печальные и умные глаза, а когда вернули веру, повсеместно начали возрождаться и открываться храмы, мечети и буддийские дацаны, то Илья уже жалел эту наверняка оставшуюся без кафедры преподавательницу. Или, может быть, она как-то приспособилась к переменам, встроилась в новую действительность, ведь историю религии в вузах пока никто не отменял… Однако насколько искренними, как были тогдашние, стали теперь её лекции? И удалось ли этой необыкновенной женщине переродиться «из Савла в Павла»? А вдруг, шёл дальше в своих предположениях Илья, она и замуж вышла, а там и детишек нарожала. Вот это-то и стало бы настоящим чудом!

Автобус катился себе по узнаваемым и новым улицам, мелькнул за тополями белый корпус областного драмтеатра имени Чехова, а за перекрёстком наискосок, на опушке парка неожиданно показался, пусть и значительно скромнее кафедрального, храм, очертаниями сильно схожий с их Никольским, что на далёкой алтайской родине. Сердце радостно взыграло – молодцы, земляки-островитяне! Еще и часа не прошло, как спустился по трапу на эту благословенную землю, а уже, пожалуйста, два замечательных православных храма встретил.

И опять мысли Ильи унеслись в прошлое, теперь аж на три десятка лет назад. Что же тут поделаешь, если память – штука ассоциативная? Случайно увиденное порой является таким мощным толчком, что перед мысленным взором открываются целые галереи пережитого, и теперь только успевай вновь просматривать и сопереживать тому, чего уже никогда не вернуть и от которого на душе зачастую одни лишь засечки, а порой и шрамы. Хотя есть, безусловно, и такое, что не только теплит и укрепляет тебя, но и настраивает идти вперёд к мистическому горизонту, к тому недосягаемому, до чего, может случиться, никогда и не дойдёшь, и ты это в глубине своей сущности интуитивно ощущаешь, но всё равно будешь идти, пока не рухнешь бездыханным и счастливым – ведь ты шёл к цели, а не абы куда…

В жаркий июльский полдень в Никольском храме яблоку негде было упасть. Только что закончилась воскресная служба и с минуты на минуту должен был начаться обряд крещения. Минувшей осенью Альков с семьёй вернулись с Сахалина в родной город, где вскоре родилась Марианна, и сейчас они стояли в храме с незажжёнными свечами, а старшая сестра Ильи, Людмила, держала на руках девятимесячную крохотульку. Постепенно людей в помещении значительно убыло, старушки разошлись, и остались, рассредоточившись под иконами по кругу вдоль стен, лишь участники предстоящего церковного таинства: крещаемые, их крёстные и приглашённые друзья и родня.

Совсем недавно были сняты все запреты и преграды, теперь храмы можно посещать без опаски преследования за это, и народ, как река в половодье, хлынул в них. Крестили младенцев, крестились подростки и взрослые, и даже старики; Россия будто очнулась от беспамятства, и пусть шажками – первыми, робкими, зато вторыми и третьими, уже более уверенными и твёрдыми, но ступала, возвращалась к себе. Вот и сейчас в помещении церкви находилось – как случайно услышал Илья от старушки, докладывающей степенному пожилому батюшке – семьдесят восемь человек, кому предстояло пройти обряд крещения. Церковные служки неспешно расставили присутствующих равномерно и так, чтобы крещаемые оказались на полшага впереди остальных. Батюшка обошёл весь круг, спрашивая у каждого из тех, кто готовился к таинству крещения, имя. Всё проходило чинно, пока он не обратился к девушке лет восемнадцати с туго повязанном на затылке синим платком.

– Меня зовут Нелля, – неуверенно сказала она.

– В святцах нет такого имени, – строго изрёк настоятель. – Кто у тебя крёстные родители?

– Мы, – одним голосом ответили выступившие вперёд мужчина и женщина.

– Сейчас обойду, познакомлюсь со всеми, к моему возвращению подберите ей достойное