Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

что не помешало им разглядеть внизу на тёмно-синей в солнечных бликах морской поверхности океанский лайнер, очертания которого Илье показались знакомыми. Ну конечно же, это паром, дизель-электроход, круглогодично курсирующий между островным Холмском и портом Ванино на материке, а вдруг эта громадина еще и за номером 6? Хотя, если по-серьёзному, это маловероятно, ведь столько времени прошло, за которое наверняка и сам Тихий океан уже не раз обновил свои горько-солёные воды. А всё-таки?..

…Лютень-февраль в тот год выдался действительно лютым. Южно-Сахалинск, как обычно, утопал в сугробах по самые фонарики светофоров на перекрёстках. Снегоочистители, мощные свахи, успевали расчищать только главные улицы города, прорубая двухметровые коридоры; окраины, как сравняло по крыши обильным бураном, так они и дремали по сию пору, курясь печными дымами в бирюзовое, подметённое снежными метёлками небо.

– Альков, зайди ко мне, – жестом пригласил в свой кабинет главный редактор областного телерадио Шарухин идущего из столовой по коридору подчинённого. – Присаживайся. Дело безотлагательное. Поедешь в командировку.

– Да мне, Пётр Дмитриевич, вы же знаете – это как голому в баню, главное, тазик не забыть, – весело откликнулся Илья. – Куда в этот раз?

– Шутник ты, однако, Альков, – ровным голосом сказал седовласый главред и, доставая из лежащей с краю стола пачки сигарету с фильтром, прикурил: – Поездом доедешь до Холмска, где тебя ждёт тамошний собкор и оператор Шасмутдинов, и вы на пароме отправитесь на материк. – Шарухин глубоко затянулся, выпустил дым из ноздрей и продолжил: – С руководством порта я договарился. Вас встретят.

– Значит, за нами – репортажи о доблестной работе портовиков и моряков?

– Не совсем так. Ваша задача – осветить ситуацию с ледовой обстановкой в Татарском проливе.

Вот уже двое суток с портом Ванино нет сообщения, всё забито торосами. Сейчас на подходе ледокол «Ленинград». Он и должен провести первый паром на материк. Ревкат отснимет, а ты запишешь текстовку и пару-тройку репортажей для радио.

На верхнюю палубу такой громадины Илья поднимался впервые, и не по какому-то там знакомому по комедии «Брильянтовая рука» трапу, а в лифте. На борт они с оператором, в сопровождении встретившего их на пирсе матроса в бушлате с поднятым от ветра воротником, попали с кормы. Прошли по клёпаному полу циклопического трюма мимо составленных в два ряда железнодорожных товарных вагонов и оказались у полированных дверей лифта. Вверх поднялись мягко и быстро. При выходе в освещённый плафонами коридор с медными поручнями вдоль стен и дорожками на полу матрос указал корреспондентам на двустворчатую матовую дверь:

– Вам сюда, в рубку… – И отступил на пару шагов назад.

«Ничего себе рубка!» – усмехнулся про себя Илья, когда они с оператором вошли в огромный полуовальный зал с наклонными широкими обзорными окнами спереди и по бокам. А вслух сказал, обращаясь к Шасмутдинову: – Здесь, Ревкат, если и не футбольное поле, то волейбольное бы точно уместилось. Глянь, какой обзор: вся гавань как на ладони!

– Да уж! Прям как окна в стеклянном магазине на углу Ленина, – поддержал оператор. – Из них пол-Холмска видать. А вот, кажется, и капитан по нашу душу…

От группы моряков в фуражках и светлых кителях с вшитыми погонами на плечах и галунами на рукавах отделился подтянутый мужчина и пружинистой походкой направился к телевизионщикам. Протянул руку, здороваясь:

– Мы вас ждали. Я капитан дизель-электрохода Сибирцев Анатолий Иванович. Пройдёмте в каюту. Наметим план работы.

Те почти двое суток, что Альков провёл на пароме, оказались не только полезными для его журналистской практики, но и познавательными как человеку любопытному, с интересом вглядывающемуся в окружающий мир.

Разместили их в каюте первого класса, но туда Илья заходил редко, в основном только переночевать. Часть дня ушла на знакомство с кораблём. Сибирцев для этого закрепил за ними старпома Свечина. Сергей Палыч, так он отрекомендовался, несмотря на кажущуюся полноту, оказался мужчиной скорым на ногу. Корреспонденты едва поспевали за ним, когда он водил их по переходам и отсекам, подробно объясняя назначение того или иного механизма и агрегата.

Илью по-настоящему впечатлили мощь и размеры четырёх поршней в машинном отделении; каждый из них сильно смахивал на гигантскую, величиной с трёхэтажный дом, подвижную латунно блестящую колонну. Люди стояли на решётчатом мостике, держались за поручни. Чумазый механик в комбинезоне и тельняшке им что-то громко рассказывал, пытаясь перекричать вселенский грохот и указывая толстыми пальцами на работающие внизу перед ними циклопические поршни, а Илья вдруг каким-то непостижимым образом увидел их группу со стороны. Четыре лилипута-человечка в гулком и гремящем царстве железа. Такие, в общем-то, малюсенькие и хрупкие существа в сравнении с поблескивающими вокруг стальными фермами, переходами, лестницами и прочими конструкциями.

Однако минутная слабость улетучилась, когда ум Алькова озарила простая и чёткая мысль: «Цари-то здесь мы – люди!» И сразу потеплело в груди от какого-то возвышенно-радостного чувства, которое сродни тому, что запечатлено в душе с раннего детства. С тех, пусть и нечастых, но памятных случаев, когда мама или отец, заходя с улицы в квартиру, неожиданно доставали из сумки только что купленный игрушечный самосвал или легковушку, и тогда Илюша от восторга и счастья бывал на седьмом небе.

Еще на пирсе, при выходе из морского вокзала Илья был поражён размерами парома. Заметив изумление спутника, Ревкат охотно пояснил:

– Между прочим, в трюмы этого пятипалубного гиганта помещается целый железнодорожный состав материковских вагонов. Кстати, по прибытии к нам прямо в доке им меняют колёсные пары. Железнодорожная колея-то у нас от японцев узкая осталась. Вот и морока… Две нижних палубы – технические. Две верхние отданы под пассажирские.

– Приходилось бывать?

– И не раз. Не только по работе, однажды с семьёй так возвращались из отпуска с материка. Был август. На самолёт с Хабаровска билетов не достать, вот мы и махнули до Совгавани, а от неё до Ванино – рукой подать. И по морю до дома. Ребятишки потом долго и с восторгом вспоминали это морское путешествие.

Ледокол «Ленинград», стальной и осанистый, встретил их в два часа дня у белесой кромки торосов и сразу взял курс на запад в сторону материка. Следом встроился паром и по очищенному фарватеру с подвижной шугой на тёмной воде пошёл малым ходом за ломающим и раздвигающим лёд северным богатырём.

Дотемна Альков и Шамсутдинов снимали работу ледокола и моряков; записали интервью с капитаном, собрали материал для будущего репортажа и новостей. Виды вокруг были потрясающие: неземное, схожее с пустынным лунным пейзажем нагромождение торосов завораживало и по-особому смотрелось в скупых лучах уходившего за горизонт багрового солнца. Всё вокруг казалось безжизненным, но одновременно и таким