Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

закончилась регистрация и пассажиры, вылетающие в Новосибирск, во главе со строгой сопровождающей направились к двухмоторному винтовому Ан-24, этот мужчина был настолько весел, что едва держался на ногах, однако при этом что-то пробовал напеть, размахивая руками, да всё не в такт.

Люди, находящиеся рядом, невольно отодвигались от него; и при подходе к трапу вокруг весельчака образовался своеобразный воздушный вакуум, незримо очерченный круг. Перед невысоким трапом с металлическими решётчатыми ступенями пассажиры расступились, пропуская его вперёд, но тут воспротивилась бортпроводница, перегородив мужчине доступ в салон самолёта.

– Вы пьяны, идите проспитесь! Я не имею права пускать на борт!

– Я не пьяный, а только выпивший, – задорно ответствовал весельчак. – Мы с друзьями немножко посидели в скверике. – Мужчина неожиданно икнул. – А вообще-то, я к маме еду! И кто вам дал право меня задерживать! Я буду жаловаться вашему начальству!

– Да жалуйся хоть в ООН! Отойдите от трапа, не мешайте пассажирам проходить в салон.

– Выходит, я не пассажир! – Покачиваясь, мужчина сунул девушке прямо в лицо свой билет. – А это, по-вашему, что? Я его сам нарисовал? Неизвестно чем бы закончилась перепалка, не протиснись к ним через толпу Альков.

– Успокойся, браток, – тронул парень за плечо разошедшегося мужчину. – Конечно же, лететь нужно всем. Особенно – к маме! Ты чуток помолчи, переведи дыхание. – Илья повернулся к бортпроводнице: – Давайте сделаем так: я возьму шефство над этим товарищем, проведу его, усажу в кресло, пристегну ремни. И в полёте прослежу, чтобы всё было в порядке. – Ну-у, если только так, – видно было, что стюардессе и самой не хотелось ни скандала, ни задержки рейса. – Пропускаю под вашу личную ответственность, молодой человек.

Илья помог мужчине преодолеть ступени, под руку провёл до места. Тот, едва коснувшись плечом спинки кресла, тут же захрапел и благополучно проспал весь полёт. Альков, постояв с минуту рядом, прошёл в хвост самолёта на своё место.

И вот теперь им опять лететь вместе. Получается, двойные земляки. Подойти, не подойти. Неудобно как-то. Да и по виду попутчика не скажешь, чтобы тот скучал без собеседника. Альков усмехнулся: если, конечно бы, с бутылочкой «красненькой» для поправки здоровья, то можно и подкатить к земляку, но обрадуется ли он, вполне возможно, что и не очень. Поскольку из городского, местных линий, аэровокзала, куда они приземлились, до всесоюзного Толмачёво, расположенного в предместьях Новосибирска, путь неблизкий и по дороге есть где и заправиться и поправиться. Однако принять какое-то решение Илье не удалось.

– Уважаемые пассажиры, – раздался звонкий голос бортпроводницы. – Экипаж приносит вам свои извинения из-за вынужденной задержки рейса по причине закрытия в связи с погодными условиями аэропорта города Хабаровск. Просим вернуться в зал ожидания. К вашим услугам поданы два автобуса.

В светлом, с высокими вертикальными окнами зале, куда они прошли через накопитель, людей заметно прибавилось. Были заняты не только все скамьи и низкие широкие подоконники вдоль стен, но пассажиры уже толпились и у мраморных колонн, а то и просто сидели на чемоданах на полу у регистрационных стоек.

– Что-то здесь не так. – Альков подыскал свободное место у высокого оконного пролёта, за которым хорошо просматривались привокзальная площадь, пульсирующий фонтан, а также сквер с фигурными скамьями и цветущими клумбами. – Вроде и на небе ни облачка, но почему-то не слышно рёва взлетающих самолётов.

– Слышь, земляк, – обратился он к прислонившемуся к стене коренастому парню. – Не пойму: заминка какая-то, что ли? Тишина, непривычная для таких мест.

– Только что объявляли о задержке всех рейсов подряд, – откликнулся сосед. – И якобы причина одна: неблагоприятные погодные условия. Шутники однако. Как может такое быть, чтобы по всему Союзу ливни и град, а в одном Новосибе – солнышко?

Аэропорт наполнялся людьми незаметно, но неизбежно. Становилось трудно дышать; потные, разгорячённые пассажиры и провожающие слонялись по этажам, толкались. Вдруг раздался резкий хлопок, следом посыпалась раздражённая ругань.

– Какого чёрта вы припёрлись сюда с этим пойлом?

– Чего разорался, старый дурак? Это не какой-то тебе квас, а «пепси-кола»! Из самой Америки!

– Не бреши, деваха! Твою пепси разливают у нас на улице Покрышкина – по лицензии. – Пожилой мужчина вытащил из кармана отглаженных брюк носовой платок, обтёр влажную шею. – Весной запустили линию, но вы ведь знаете наш знаменитый лозунг: «Экономика должна быть экономной!»? Вот и решили сэкономить на стекле – горлышки сделали тоньше, чем полагается. Теперь тонкие бутылки от жары и взрываются не хуже гранат. – Мужчина втянул полные лёгкие несвежего воздуха и раздражённо выдохнул напоследок: – Погодите, то ли еще будет!

И, будто в подтверждение его слов, сразу в двух углах зала раздались громкие хлопки, и послышался звон битого стекла. Тут-то и обратил Илья внимание на то, что у некоторых пассажиров в руках были сетчатые авоськи с красочными бутылками, наполненными жёлтой шипучей жидкостью.

К местам мини-взрывов заспешили уборщицы с метлами, совками и вёдрами. Женщины в серых халатах и косынках нервно пробирались сквозь толпу и громко ругались. Зал несколько оживился. Илья постоял, посмотрел да и направился через остеклённые двери к выходу на улицу.

Ночь Альков провёл на скамье у фонтана, удалось даже выкроить часа полтора на сон. Это взбодрило. В одиннадцать утра забитая до отказа воздушная гавань и окрестные скверы с лежащими и сидящими на примятой траве людьми зашевелились, чем живо напомнили Алькову огромный муравейник на опушке леса при первых лучах солнца. Пассажирские борта один за другим начали взмывать в небо.

Спустя пару часов объявили посадку и на рейс Новосибирск – Хабаровск. И вот они у трапа Ил-62, лица у многих пассажиров серые, глаза красные из-за ночи, проведённой без сна и в непригодных обстоятельствах. Однако во взглядах попутчиков нетрудно было прочитать и нечто обнадёживающее: всё, мол, позади, теперь – четыре часа в воздухе – и дома.

Землячок стоял, хоть и в том же помятом костюме, но вид у мужчины если и не посвежевший, то вполне сносный. Вот что значит вовремя остановиться и не добавлять…

Любо-дорого посмотреть и на курсантов. Подтянуты, кители и погоны, как с иголочки, стрелки на парадных брюках: коснись – пальцы обрежешь. Неужто ночевать их увозили в казармы? Да нет. Илья перед рассветом сам видел, как они группами выходили из зала ожидания на крыльцо покурить.

Пассажирок с младенцами, не сговариваясь, пропустили вперёд, и теперь несколько молодых женщин стояли на рифлёных ступенях трапа, укачивая малышей и с нетерпением ожидая, когда же наконец их пригласят пройти в салон.

Из овального проёма самолёта показалась бортпроводница, кудрявая, с подведёнными чёрным карандашом серыми глазами, в синей фирменной шапочке. Народ непроизвольно подался вперёд.