Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

обладал харизмой. Или другой случай. У нашей люберецкой братвы ходил в негласных юристах, улаживал кое-какие дела, и, кстати, весьма неплохо, один молоденький чернявый и лупоглазый еврей. А в последние годы, гляжу, паренёк наш поднялся, по ящику часто выступает, депутат госдумы. Смышлёный малый.

– А что бы ты хотел? Каждое время выдвигает своих героев…

– Ишь ты героев!.. А куда нам было деваться? В стране бардак, советская власть умылась, на всё очереди, менты продажные, а если кто из них честный, с теми они сами и расправлялись. – Великан погасил горькую усмешку. – Чистка своих доблестных рядов, только наизнанку. Всё летело в тартарары. А у меня две дочки – одна меньше другой. Жизни никакой, работы даже здесь, в столице, хрен найдёшь. Короче – царство беспредела и безнаказанности: у кого больше силы, тот и прав. Вот мы с ребятами и объединились. Оружие? Так ты сам жил тогда и помнишь, как всё валилось. Не поверишь, Илюша, квартира у меня трёхкомнатная, на девятом этаже, типовая советская: заходишь, из прихожки – вбок кухня, следующая комнатка – детская, дальше по коридору зал и наша с женой спальня. Так вот, в детской, она ближе к входной двери, на полу в углу, чтобы быстрей в случае чего взять, лежали грудой автоматы, пистолеты, обрезы. Однажды слышу, Ирина моя благим матом ревёт. Я отдыхал после ночного рейда. Выскакиваю. Жена белая, как стена, и рукой своей боязливо тычет в открытую детскую комнатку. Я туда. А по полу младшенькая наша, Оленька, ей тогда было от силы годика полтора, ползает и катает по дорожке гранату, та ведь очень похожа на мячик, только весь рифлёный и тяжёленький для крохотных ручонок. Подхватил я ребёнка, передал испуганной Ирине, как рыба, хватающей раскрытым ртом пропахший оружейным маслом воздух. Приобнял обеих, успокоил плачущую жену, а дочушка с её рук смотрит на нас и не поймёт: из-за чего переполох. Меня и самого ободрало всего: а вдруг бы невзначай малышка сдёрнула чеку? Тем же вечером подъехала машина, и мы с ребятами снесли всё оружие. Бригадир тогда еще спросил, почему себе не оставлю хотя бы «макарыча»? – «Да ну его к ляду. Однако, Вадимыч, навоевался я. Всё – амба. Так и семью потерять недолго». Бригадир лишь пожал плечами и отшутился, точь-в-точь как ты недавно: жираф, дескать, большой – ему видней! – Леонид Николаич, вспоминая, покачал породистой головой: – Дался же вам этот бедный жираф, ей-богу!

– И чё, тебя так вот просто ваша братва отпустила на все четыре стороны? Без всяких там полагающихся отступных?

– Я же тебе объяснял: крови на мне не было, за общаки не отвечал. А трястись за себя я за всю жизнь как-то так и не научился. Ребята это знали. И потом, мы ведь все были едва ли не с одного двора. А это тоже немало. Правда, еще почти с полгода они подъезжали на площадку под моими окнами и сигналили, звали на дела, но я как отрезал: нет, и никаких тебе попятных. Потом, когда власти оклемались и начали прятать наших мужиков за решётку, я подальше от греха и, чтобы не попасть под раздачу, пристроился на жировой комбинат.

– Получается, что ты, Лёня, вовремя отошёл от дел… Чуйка сработала?

– Это как сказать. Просто случай с гранатой стал последней каплей. А невдолге до того приехали мы на Таганку, там как раз открылся один из первых в столице, да и, наверное, в стране, салон сотовой связи. Они в ту пору только входили в моду. А этот район был под нами, вся дань от торговых точек текла в наш котёл. Так вот, оставляем свой мерс во дворах, спускаемся в этот полуподвальчик, находим главного – и дальше по накатанному: «Хватит вам болтаться, как один известный предмет в проруби, и ждать, пока кто-нибудь не выпотрошит всю вашу контору. Мы как истинные джентльмены с этого дня берём вас под свою опеку – будем крышевать. Оставляем за вами одну маленькую, но почётную обязанность: в конце каждого месяца отдавать нам как защитникам десять процентов от выручки. Ну что, по рукам, пока мы добрые?» Был среди нас Валерка Чибисов, краснобай еще тот, это его речь я сейчас примерно и вспомнил.

Главный по салону мужик, видно, что с претензиями, весь такой отглаженный и при галстуке, на первый взгляд, вроде бы как испугался, что-то невразумительное промямлил, однако собрался с духом и попросил до завтра дать ему времени на обдумывание. А вы, дескать, ближе к обеду приезжайте за результатом. Мы с ребятами переглянулись: «Ну что, процесс пошёл. Жди нас, хозяин, к полудню, может, даже чего и отметим».

Ровно в двенадцать спускаемся мы в салон, хозяин широко так и, как мне показалось, покровительственно, будто старший неразумным младшим, улыбается и рукой приглашает на середину зала. Мы, чуток ошарашенные, на автомате выходим на круг, даже и переглянуться не успели, а уже все лежим на полу, мордами вниз. Над нами дюжие ребята в специфических масках и с короткими десантными акаэмами в руках. Я тихонько поворачиваю голову, чтобы хоть что-то рассмотреть, и вижу, как из дверей подсобки выходит подтянутый поджарый фраер в костюмчике с иголочки и причёской с пробором. Первым на пути распластанный, со сцепленными руками за головой Валерка Чибисов. Этот хлыщ подходит сбоку и острым носком чёрного лакированного туфля профессионально пинает Валерку под рёбра. Раз да другой. Тот непроизвольно охает, поворачивается на бок и подтягивает ноги к животу. Стоящий рядом боец резко бьёт автоматом между лопаток: лежи прямо и не корчись. Наш друг переворачивается опять на живот и вытягивается в полный рост, стараясь больше не шелохнуться. Хлыщ переходит к следующему из нас. Пинает с явным наслаждением. Худое личико его при этом словно преображается, становится, если можно так сказать, одухотворённым. «Видимо, садист конченный», – только подумал я, а он уже надо мной, и вижу, как отшаркивает правую ногу назад, чтобы ударить пожёстче и наверняка. «Только пни, козёл, найду – убью!» – процедил ему сквозь зубы, негромко, но чтобы этот гад услышал. И он услышал. Потому что оттянутая для сокрушительного удара нога его тихонько вернулась на место, и фраер этот молча отошёл к заведующему салоном. И уже оттуда разразился пламенной, иначе и не скажешь, речью, смысл которой заключался в том, что всё, мол, братва, вашей мазе пришли кранты, серьёзным людям надоел ваш беспредел. Вы хоть знаете, куда грязные хари свои сунули? На первый раз прощаем, но если впредь заметим хоть вблизи, обещаю: