Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

class="p1">– Минуточку внимания, граждане пассажиры! Экипаж и командир корабля просят вас пройти в автобусы и вернуться в здание аэропорта. – Голос у стюардессы был хорошо поставлен. – До особого распоряжения.

– А что случилось-то опять? – раздалось раздражённо из толпы. – Вроде керосин подвезли. Все улетают. А мы что – лысые, торчать в этом грёбаном Новосибе?

– Рейс задерживается из-за неисправности взлётно-посадочной полосы в Хабаровске, – чётко ответила бортпроводница. – Прошу освободить трап и перейти в ожидающие вас автобусы.

– Ну уж нет! – громко крикнул снизу Илья. – Кто как, а я предлагаю всем нам дружно перейти вон на ту лужайку! Там солнышко и ветерок. – Парень указал рукой на широкую зелёную полоску между их самолётом и взлётно-посадочной бетонкой, по которой как раз в эти минуты, набирая обороты, разгонялась огромная махина Ил-86. Чтобы перекричать рокот взлетающего самолёта, Илья еще добавил голоса: – Лично я в этот спёртый и зачуханный зал больше не вернусь! Буду ждать здесь! Кто со мной?

Порыв не вышел единым, но он всё же случился. Примерно две трети попутчиков, не раздумывая, последовали за Альковым, и лишь дисциплинированные курсанты, помятый и протрезвевший землячок и еще человек десять понуро поплелись обратно к автобусам.

Что может быть замечательней воздушных одуванчиков вокруг и сочной, волнистой травки, на которую так легко и так сладко прилечь? Наверное, только счастливый детский смех, что, подобно живительным ручейкам, заструился там и сям по всей поляне.

Люди, расположившись табором, занимались чем угодно. Кто-то просто лежал на спине и смотрел в бездонное небо, по которому медленно плыли белоснежные взбитые облака; симпатичная девушка с милыми ямочками на щёчках уже успела нарвать цветов и теперь сплетала веночек корзинкой. Рядышком с ней сидела крохотулька с пышными бантами и внимательно следила, как её то ли мама, то ли старшая сестра искусно рукодельничает.

– Я думаю, мужики, это дело надо бы отметить, – весело и громко обратился к окружающим мужчина в сетчатой футболке. Лёгкая щетина и мешки под глазами выдавали в нём любителя принять на грудь. – Скинемся по рублю, и я мигом оформлю. За берёзками в заборе, когда нас везли сюда, я приметил: щелочка имеется, выскользну щучкой – и глазом не моргнёте, а я уже обратно здесь. Зато разговеемся и победу обмоем.

– Нетушки! Словоохотливый ты наш. Никаких пузырей! – отрезал Илья. – Ты что, не видишь, как там все забегали? Вон уже и милиционеры суетятся. Мы же здесь как на ладони. Весь аэропорт к окнам прилип.

И действительно, высокие поблескивающие на солнце оконные витражи на внешних стенах здания, выходящие на взлётно-посадочную полосу на обоих, видимых отсюда этажах, были заполнены многочисленными любопытными.

– Мы их, товарищ, и так на уши поставили, – вмешался в разговор скуластый, с залысинами мужчина лет пятидесяти. – Уже и кагэбэшникам стукнули наверняка. Видишь вон, лётное начальство в форме с шевронами и нашивками вышло на площадку, а с ними подтянутые гражданские при галстуках и в строгих костюмах? Как пить дать: конторские. Сюда-то, может, и не полезут, а кто отколется – враз сцапают. И там уж мама не горюй! Пришьют по полной…

– Да я-то чё? Я как все… – пробормотал небритый, прежде чем сесть на корточки на травку-муравку.

Прошло еще полчаса. Всё так же рядом с рёвом садились и взлетали самолёты; поодаль работники аэропорта сновали около здания, отражающего в своих просторных и высоких окнах плывущие по небу облака. И хотя чувствовалось, что воздух наэлектризован, но бунтари, простые советские люди беспечно впервые за двое суток блаженствовали на солнышке всего-то в нескольких метрах от их воздушного корабля.

– Гляньте-ка! Наш автобус возвращается! Между прочим, с народом! – с восторгом в голосе прокричал небритый, указывая рукой в сторону аэровокзала. И с ноткой облегчения счастливо выдохнул: – Значит, точно не за нами…

– Надо полагать, что конфликт между экипажем и местным начальством улажен, – негромко, больше для себя обронил скуластый, с залысинами мужчина. – Теперь уж полетим наверняка.

Двери подъехавшего автобуса распахнулись, и на бетонку выгрузились не пожелавшие остаться со всеми на полянке пассажиры. Однако среди них не оказалось дисциплинированных курсантов, видимо, у майора нервы были не железные и вояки решили до Хабаровска добираться поездом, оно пусть и дольше на четверо суток, зато надёжней. И политически выверено.

На ступени трапа Илья шагнул одним из последних. Перед ним грузно поднималась пожилая цыганка с рослыми сыновьями. Возле овального входа в лайнер женщина обернулась, окинула Алькова пронзительным взглядом, уважительно покачала седой головой:

– Ну ты даёшь, парень!.. – И направилась в салон. Трое сыновей её, как по команде, тоже оглянулись, смерили Илью внимательными смоляными глазами, усмехнулись и отправились вслед за матерью.

Прежде чем пристегнуть ремни, Альков, приподнявшись с сиденья, осмотрел салон. Почти все попутчики спали, кто-то, склонив голову на грудь, а некоторые наоборот, запрокинув на мягкий верх пассажирского кресла. Через пару минут Илья, как и все, провалился в глубокий сон и очнулся только, когда шасси Ил-62 со стуком коснулись бетонки дальневосточного аэропорта.

«Да-а, неплохо, что всё в тот раз обошлось, – невольно улыбнулся своим мыслям Альков, усаживаясь на жёсткое креслице в посверкивающем никелировкой и рекламными баннерами накопителе. – Оно ведь время-то было не в пример этому – строгое и ответственное. Конечно, и при советской власти случались демонстрации, даже и парады, однако происходило это пусть местами и напыщенно, официально, в торжественной обстановке, но всё равно народно и празднично дважды в год: на Первое мая и Седьмое ноября. Люди шли в колоннах, несли гвоздики и плакаты, запускали в небо цветные шары, пели хором задорные песни под баян и гитару. А после демонстрации – это уж вынь да положь! – обильные застолья, где к песням добавлялись зажигательные пляски и медленные танцы. Бастовали же в то время только на загнивающем Западе, как сообщали те же вездесущие СМИ. А чтобы у нас нечто подобное вылезло – это ни-ни! Так что ты, Илюша, невольно оказался первопроходцем…» – подытожил Альков размышления и грустно кивнул сам себе: «Это уже потом, при растаскивании Союза, отчаявшиеся люди из-за невозможности улететь из аэропортов массово перекрывали взлётно-посадочные полосы. Правда, к сожалению, тогда это мало кому помогало…»

Объявили посадку. Через восемь часов лайнер приземлился в знакомой еще со студенческих и первых послеуниверситетских лет воздушной гавани города Южно-Сахалинска. Когда пролетали над Татарским проливом, самолёт, снижаясь, чуть наклонился, и как раз на тот борт, в иллюминатор которого во все глаза смотрел Илья – шутка ли, он не был на этом острове 25 лет! Целую жизнь… И сейчас сердце билось жаркими толчками, и глаза отчего-то повлажнели,