О чем говорят шведы. Рассказы о жизни современных викингов - Юлия Викторовна Антонова-Андерссон

фермерские продукты, которые продают магазины при фермах – gårdsbutiker («годш-бюти́кь»). Нередко это крошечные придорожные будочки, в которых оставляют продукты с ценами и толстую книгу, в которую покупатель честно записывает сколько чего взял. Тут же стоит баночка для наличных или данные для перевода денег. Все основано на доверии, хотя все чаще в таких вот «киосках» можно заметить камеры.

Для тех, кто не ленится, многие шведские фермы предлагают возможность самостоятельного сбора – självplock («хуэ́льв-плоккь»). Вы приезжаете на ферму со своей тарой (хотя можно приобрести ведерки или контейнеры на месте), ее взвешивают и выделяют вам грядки, с которых можно собирать, например, клубнику. Набрав нужное количество, вы снова идете к весам. Урожай взвешивают, вычитают первоначальный вес тары и берут оплату за собранное.

На такие фермы ездят в основном любители заготовок и консервирования, поскольку в подобных местах килограмм ягод будет стоить дешевле, чем в магазине. К тому же здесь обычно делают упор на экологичность. Кстати, собирать можно не только клубнику: фермы предлагают все – от укропа и картошки до цветов.

Консервируют шведы не слишком охотно: уж больно много времени и энергии отнимает этот процесс. Единственное, что, по мнению шведов, имеет смысл мариновать самостоятельно, – это огурцы. Местный сорт, пригодный для этих целей, продают всего около месяца, и это вестеросские огурцы (västeråsgurka – «вестэро́с-гю́рька»). Их начали выращивать в XVIII веке в шведском Вестеросе (к знаменитой вселенной из «Игры престолов» он не имеет никакого отношения). Вскоре они стали настолько популярны, что их уже продавали в Стокгольме и других городах Швеции, а для лучшей сохранности огурцы решили консервировать. Правда, многим они кажутся чрезвычайно сладкими, что неудивительно: на сто миллилитров воды идет пол чайной ложки соли и две столовые ложки сахара! Все мои русскоязычные знакомые удивляются этому вкусу, и только я одна, похоже, не чувствую особой разницы между «сладкими» и «солеными» огурцами… Для меня они одинаково вкусные!

Экология

Люда в общежитии

В далеких нулевых я озадачилась подтверждением своих знаний самостоятельно выученного шведского. Конечно, можно было пойти простым путем: скажем, сдать какой-нибудь международный экзамен. Однако я решила совместить приятное с полезным и заодно получить второе высшее образование. Мой выбор пал на РГГУ – вуз, при котором работал Российско-шведский центр, куда попасть можно было лишь обучающимся в университете.

На фоне других студентов я казалась матерым шведоманом, знавшим о стране и культуре гораздо больше, чем рассказывали на курсах и институтских лекциях. К тому же я была чуть ли не единственным человеком, пришедшим в центр по собственному желанию. Что уж лукавить: редкий язык едва ли привлекал прогрессивную молодежь, настроенную на английский, немецкий и испанский. Большинство с ужасом ожидало распределения между центрами: получение в качестве основного изучаемого языка какого-нибудь турецкого или норвежского вряд ли было мечтой среднестатистического российского студента.

Мне очень хотелось попасть на стажировку в Швецию, но меня, как человека стороннего, зачисленного на факультет психологии (а с него в языковые центры не направляли), просто не могли рассматривать как потенциального кандидата. Зато на стажировку отправили мою одногруппницу, с которой мы прекрасно общались. Здесь я поступлю в лучших традициях шведских СМИ и изменю имя, сопроводив все это классической шведской припиской: речь о девушке Люде, хотя звали ее совсем не Людой.

Невероятно интеллигентную Люду, изучавшую историю театра и обожавшую музеи, отправили в крошечный городок, где из развлечений предлагался лишь поход к местной речке. Поселили Люду как обычную студентку в студенческом доме. Студенческий дом – не совсем общежитие: учащиеся там проживают в двух-трехкомнатных квартирах, где каждому выделяется своя комната, а санузел и кухня являются общими для всех жильцов.

Люда приехала в Швецию, полная радужных надежд. Тогда, правда, она еще не знала, что одно только ее имя будет восприниматься шведами с некоторым подозрением (вспомните главу о том, как не стоит себя представлять). Шведы то ли из вежливости, то ли из вредности не решились просветить мою знакомую о возникавших у них ассоциациях, а лишь искоса на нее поглядывали и посмеивались – по крайней мере, так ей казалось.

Первая неделя с новыми соседками прошла довольно хорошо, но постепенно Люда стала замечать, что их отношение к ней изменилось. Активное общение они почему-то заменили сухими приветствиями и недовольными взглядами, а как только она появлялась на кухне, они под каким-нибудь странным предлогом выходили оттуда. Как Люда ни пыталась выяснить, чем она обидела своих соседок, ей это не удавалось.

Прошло несколько месяцев. Для Люды, сперва восхищавшейся Швецией, страна полностью утратила свое очарование. Положение не в силах были спасти даже обожаемые ею шведские режиссеры Ингмар Бергман и Рой Андерссон и возможность максимально подробно изучить их творчество «в полях». Полная отчаяния, она готова была собрать чемоданы и вернуться в Москву, но тут к ней в гости заглянула я со своим старым другом – шведом.

Люда показала нам свою комнату, любезно угостила чаем с домашним пирогом и купленным печеньем, пожаловалась на жизнь… Мы, в свою очередь, посочувствовали ей, выразив недоумение по поводу поведения ее соседок. И вот настало время убирать со стола. Люда забрала у нас чайные пакетики с пустой упаковкой от печенья и по старой доброй традиции выбросила их в мусорное ведро.

Мой знакомый швед побледнел. Для него все тут же встало на свои места: он мгновенно понял, за что так не любят Люду. Конечно, она же нарушила святая святых – не рассортировала мусор! Когда выяснилось, что в одно и то же ведро она выбрасывает и консервные банки, и салфетки, и остатки салата, сомнений не осталось: Люда стала пособником надвигающейся мировой экологической катастрофы.

Тут, пожалуй, стоит пояснить, что лет двадцать пять назад, когда происходила эта история, о сортировке мусора в России мало кто задумывался. Это считалось какой-то «западной блажью»: мол, люди вместо того, чтобы заниматься саморазвитием и просвещением, тратят драгоценное время на то, чтобы отклеить этикетку от бутылки или отделить ниточку и скрепку от чайного пакетика.

По незнанию Люда совершила чуть ли не самый большой грех в Швеции. Почему ей об этом никто не сказал? Почему не попросил сортировать мусор? Я склонна списывать это на желание избегать конфликтов и открытых конфронтаций. Шведы будут сверлить взглядом, многозначительно вздыхать, обсуждать между собой чье-то поведение, но не выскажут претензию в лицо. И это порой ужасно удручает: подумать только, скольких недоразумений можно было бы избежать, если бы