О чем говорят шведы. Рассказы о жизни современных викингов - Юлия Викторовна Антонова-Андерссон

Как мы стали (неправильными) орнитологами

На заре моего знакомства со шведским языком мне то и дело попадались учебные тексты о любви шведов к природе. В каждой семье оказывался какой-нибудь Эрик или Юхан, вооружавшийся по выходным полевым биноклем и отправлявшийся к болотам изучать пернатых. Если в семье такого любителя не находилось, то он обязательно существовал среди соседей, друзей или в качестве эдакого «иллюстратора возможного хобби». Список приведенных интересов, кстати, тоже удивлял: смотреть на птиц, летать на параплане, прыгать с парашютом…

В общем, с самого начала я была уверена: шведы обожают наблюдать за пернатыми. Позже, конечно, выяснилось, что дела обстоят несколько иначе: на сегодняшний день в стране зарегистрировано всего 16 500 любителей птиц, хотя людей, интересующихся ими, но не состоящих в каких-либо организациях и клубах, гораздо больше. Орнитологи, кстати, обеспокоены: в их рядах почти нет молодежи, а значит, наблюдение за птицами – удел старого поколения, к коему, видимо, мы с супругом постепенно и переходим…

Когда мы с мужем впервые оказались на «птичьем озере», мы были удивлены: множество людей, вооруженных огромными камерами и чуть ли не телескопами, направлялись к наблюдательным вышкам считать и разглядывать птиц. «Вот чудные, – смеялся тогда муж. – Это ж сколько на себе тащить – и ради чего? Увидеть чаек с гусями?» Но, как говорится, хорошо смеется тот, кто смеется последним…

В те годы я являлась счастливым обладателем обычного фотоаппарата с двадцатикратным зумом. Это была карманная мыльница, которую я покупала перед поездкой в Исландию из-за плохого зрения. Нам предстояли экскурсии с наблюдением за китами и различными редкими водоплавающими; и если китов я еще могла разглядеть, то мелкие птицы превращались в какие-то одинаковые точки. Вот я и приобрела камеру в надежде увидеть поближе тупиков, а впоследствии еще и фиксировать разные архитектурные изыски где-нибудь под крышами домов в Италии или Франции.

Так вот, расположившись у какого-то небольшого «птичьего озера» на пикник, за разговорами о том о сем я достала свою «мыльницу» и сделала пару кадров кого-то парящего вдали. Муж был поражен: моя камера уловила даже переливы белых перышек птицы на солнце. Выяснилось, что и в простых чайках есть своя прелесть: расположение уголков клюва, коготки на лапах, многоцветные глаза… Оказалось, что красивыми и необычными могут быть не только экзотические попугаи, но и родные вороны, воробьи и дрозды.

Дальше у мужа включился режим поиска «идеальной картинки». Мне вообще часто встречаются мужчины, которым крайне важно видеть сверхчеткое изображение на экране телевизора или мониторе компьютера, слышать отдельные инструменты в музыкальном произведении… Я же воспринимаю картинку и песню в целом: мне достаточно отсутствия явных помех, а в мелодии, по моему мнению, главную роль играют гармония и тональность (ну и голос, если речь о песне).

Многие мои знакомые мужчины не готовы довольствоваться таким скудным набором, и муж – не исключение. Он то и дело интересуется: неужто меня и впрямь не смущает едва заметная зернистость картинки при просмотре фильма? Неужели для меня не играет роли количество скрипок в мелодии? Мой ответ всегда один: нет. Видимо, у меня какое-то не такое не только зрение, но и слух, раз мне вполне хватает общего восприятия.

Итак, с того времени муж загорелся идеей купить хороший фотоаппарат. Первая покупка была испытана зимой на лесных пернатых, прилетавших к общественной кормушке. В итоге я получила два часа на морозе, тысячи фотографий и желание мужа купить еще и новый объектив: уж если приближать кадр, то так, чтобы разглядеть перепонки на лапе летящей утки!

Теперь у нас все как у настоящих профессионалов: специальный рюкзак для камеры и линз, камуфляж для объектива, штативы на все случаи жизни… Весь груз неизменно следует с нами «на всякий случай» во все поездки и путешествия, но муж до сих пор отказывается включать себя в когорту орнитологов. Объясняет он это просто: ему нравится внешний вид птиц, но его мало интересуют их повадки, пути миграции, питание и все то, что положено знать истинному любителю пернатых. И все же со стороны мы выглядим точь-в-точь как те самые поклонники птиц, над которыми мы когда-то хихикали.

У этого мужниного увлечения есть один большой минус – для окружающих муж, тащащий многокилограммовый объектив, представляется эдаким знатоком всего, что летает. Случайные прохожие то и дело задают нам вопросы из серии: «А какой именно дятел сейчас кричал? Говорят, их можно отличить по брачному зову!» или: «Судя по манере охотиться и охристому пятну на груди, это был болотный лунь, правда ведь?» Этого муж боится больше всего, ведь для него нет особой разницы между моевками обыкновенными и красноногими – он называет их «обыкновенными чайками», так что до полного превращения в орнитологов нам еще далеко…

В мире животных

До того, как я начала изучать шведский язык, мой мир животных делился на «мальчиков» и «девочек». Белочки и кошки были девчонками, а ежики с бегемотами – «мальчишками». В Швеции же все животные априори мальчики.

Все дело в роде: русский язык исходит из рода грамматического, то есть зебра – «она», а конь – «он». Шведский работает иначе: слова делятся на общий и средний род, и зебру с конем придется заменить на «это». Однако и шведам не чуждо желание «очеловечить» зверей. Если с домашними животными все понятно – они сродни членам семьи, – то, привнося в разговор эмоцию в отношении птиц, мышей, крокодилов или страусов, швед предпочтет сделать их «мужчинами». Так, во многих сказках белка, крыса или утка предстают мальчиками.

Однако невозможность разделить животных на «он» и «она» позволяет шведам беспрепятственно присваивать им нужный пол исключительно за счет имени. Так, ежа или волка могут звать и каким-нибудь Фредриком, и какой-нибудь Фридой – отдельных слов для этого не понадобится. В русском же придется помучиться и изменить само слово «еж» на «ежиха», «волк» на «волчица». Куда хуже бегемоту или улитке, для которых наш великий и могучий не придумал достойной альтернативы другого пола…

Лично мне до сих пор тяжело привыкнуть к этой шведской «мужификации» милых зверушек. Для моего мозга черепаха, сова и улитка, вероятно, так и останутся «девочками»… А для моего мужа они по-прежнему будут «мальчиками»…

Собака

– У меня собака без поводка! – услышала я как-то женский крик в лесу.

– О'кей, – ответила я.

«О'кей» в Швеции – прекрасное слово, позволяющее красноречиво отреагировать в любой