О чем говорят шведы. Рассказы о жизни современных викингов - Юлия Викторовна Антонова-Андерссон

– Ох, как же хорошо, что вы не боитесь собак! – затараторила догнавшая меня собачница.

Где в моем «о'кей» подразумевалось «не боюсь собак», я не знаю. Незнакомка тем временем продолжала:

– Вот ведь странные у нас законы! Политики направо-налево кричат о правах животных, о том, что их нельзя оставлять без надзора и что их надо водить на площадки побегать… Но что им площадка?! Там ведь не развернуться! Нет, я считаю, что моему песику просто необходимо бегать в лесу!

В этот момент мне почему-то вспомнился совсем другой закон: о необходимости держать собаку на поводке в определенные месяцы. Это был как раз тот месяц, когда отпускать животных не разрешалось.

Пока я вспоминала законы, моя собеседница неожиданно перешла от критики политиков к возмущению людьми:

– Я вообще не понимаю тех, кто ходит в лес и при этом боится собак!

– В смысле? – тут я уже не могла отделаться простым «о'кей» или дружелюбным поддакиванием.

– Ну как, в лесу же полно других животных! Если боишься милых собачек, то как отреагируешь на встречу с лосем?

– Хм, вообще-то лоси и другие дикие звери предпочитают сторониться людей, – возразила я. – Да и для большинства из них лучшая стратегия при встрече с человеком – тихо удалиться.

Тут я мысленно стала перебирать все свои встречи с дикими животными. Парочка перебегавших дорогу лис, мирно жующие траву косули, сбежавшие, едва завидев меня, и два лося, удивленно глядевших на нас с мужем, отправившихся собирать грибы в какие-то дебри. Никто из них не предпринимал и малейшей попытки подойти поближе.

– Нет, – безапелляционно заявила собачница. – Я считаю, что тем, кто боится собак, решительно нечего делать в лесу!

Как же это по-шведски: выбирать из закона то, что тебе ближе!

Встреча в лесу

Порой мне кажется, что шведский лес полон подозрительных типов. Помните, я рассказывала про то, что разговор с вами могут завести разве что грибники да собачники? Есть еще одна категория людей, которых я, вероятно, никогда не пойму. Это одиночки, останавливающиеся исключительно для того, чтобы посвятить меня в свои размышления. Это может быть все что угодно: от изменения погоды и вырубки леса до съеденных косулями цветов на клумбе.

Однажды я шла по лесу с небольшим пакетиком грибов. Метрах в двадцати я заметила пожилого мужчину, бодро шагавшего мне навстречу. Поравнявшись со мной, он вдруг небрежно бросил:

– Остерегайтесь кабанов!

– Спасибо, постараюсь! – улыбнулась я, не слишком понимая, как их можно остерегаться – гладить и кормить их я точно не собиралась.

– Скажу прямо: я видел экскременты. Много экскрементов!

– Да и весь лес буквально изрыт кабанами, – я попыталась поддержать разговор, но мой собеседник ушел в собственный рассказ, и никакие реакции его не интересовали.

– Вот что я вам скажу, – продолжал он. – Я сделал фото. Более того, загуглил! И знаете, что?

Его вопрос был скорее риторическим, потому что, не дожидаясь ответа, он пояснил:

– Мне выпало четыре варианта. Это мог быть медведь, пума, аргентинская лама или кабан.

– Да уж, аргентинская лама вряд ли гуляет у нас в лесу, – решила пошутить я, но мужчина не слушал.

– Так что вывод очевиден: это кабан! Сто процентов, ошибки быть не может! И, кстати, поздравляю! – добавил он, видимо, намекая на грибы.

С этими словами незнакомец удалился, а я, придя домой, принялась искать: неужели в Подстокгольмье и впрямь нет медведей? В Подмосковье есть, а в Подстокгольмье нет? Муж на это, смеясь, заявил:

– Так то Москва, у вас медведи и по улицам ходят, я сам видел!

И правда, во время одного из его приездов по Красной площади водили «туристического» медведя.

В Подстокгольмье медведи тоже обитают, но популяция их чрезвычайно мала – видимо, когда-то их истребили фермеры, дабы те не пожирали овец.

Куда забавнее, однако, оказался тот факт, что на юге Швеции те же фермеры решили внедрять в свои овечьи стада лам: дескать, развелось так много волков, что бедным овечкам пастись уже небезопасно. Ламы же известны агрессивным поведением в отношении обидчиков, так что расчет делается на то, что при виде хищника эти вьючные животные не станут просто стоять и смотреть, а бросятся в атаку и отпугнут волка.

Жабьи шляпы, коровья пища и головы гадюк

«Боже мой, ты же можешь отравиться!» – восклицает моя свекровь каждый раз, когда видит собранные мной подберезовики и подосиновики.

Я грибник осторожный: собираю только то, что точно знаю, и даже от многочисленных сыроежек отказываюсь, потому что в Швеции часть из них классифицируются как несъедобные, что в переводе на шведский инстинкт самосохранения аналогично ядовитому.

Мои заверения в том, что и подосиновики, и подберезовики я собирала все лето еще в далеком детстве, не имеют ровным счетом никакого значения. На это у свекрови есть твердый аргумент: «В Швеции грибы совершенно не такие, как в России». Не хватает еще экскурса в историю с упоминанием римского императора Клавдия, отравленного грибами собственной супругой в 54 году н. э.

Затем откуда-то из закромов достаются книги о грибах издания года эдак 1960-го. После изучения детальных описаний микологов и тщательного анализа собранных мной шляпок и ножек я удостаиваюсь одобрительного кивка: «Да, эти похожи на подосиновики. Но все равно надо проявлять осторожность!»

О том, что в России все дороги усыпаны жителями деревень, продающими закрученные банки сомнительного содержания, я даже не упоминаю, заботясь о сердце свекрови. Если честно, я и сама бы никогда в жизни не купила с рук сосуд, в котором плавает масса порезанных на не поддающиеся идентификации мелкие кусочки грибов. Если бы шведы увидели такое, их бы Кондратий хватил!

Опасения свекрови объясняются двумя факторами. Первый – чисто практический. Когда в Швецию потянулись мигранты из Польши и Балтийских стран, в газетах тут же начали появляться душераздирающие истории о случаях отравления грибами. Мол, приезжают иностранцы и собирают грибы, которые точь-в-точь «как дома», но в Швеции почему-то оказываются ядовитыми.

Мы-то с вами знаем, как славяне могут собирать грибы даже на родине: в группах, посвященных грибам, то и дело встречаются люди, принимающие бледную поганку за опята или маслята. Неудивительно, что и в других странах они, не разбираясь, съедят что-то нехорошее.

В Швеции открытием для меня стало разнообразие названий некоторых видов грибов. Так, в русском к слову «подосиновик» просто добавляется его описание: красный, желто-бурый, дубовый, сосновый.

В Швеции же для каждого существует новое слово, в основе которого лежит sopp («сопп» – трубчатый гриб): aspsopp (asp – «асп» – осина), tegelsopp (tegel – «тэ́гель» –